Для немцев это было сущим кошмаром, потому что отмыть кружку от запаха рыбы с ходу было невозможно. А как подать такую «бывшую в употреблении» посуду достопочтенному горожанину?
Не знаю, что там думали про себя официанты о наших любителях рыбы, но вслух они ничего не говорили — просто складывали кружки «из-под русише зольдатен» в отдельную огромную бочку и доставали новые на замену.
Наши сверхсрочники утверждали, что «немецко-фашистские товарищи» просто выбрасывали эту посуду, — во что мне слабо верилось. Это какой же запас кружек они должны были иметь и сколько тратить денег на покупку новых? Вероятнее всего, их потом, после закрытия бара, неспешно и хорошенько отмывали с порошком.
Бар уже был открыт и даже несколько посетителей уютно устроились под кронами деревьев, заливая «горящие трубы».
Я свернул направо и пошел по песчаной дорожке вдоль берега Эльбы. Мутные воды бежали навстречу, спеша добраться до Балтийского моря.
Заканчивая обещанные Громовым пятьсот метров, я увидел отлично организованный собачий городок: бревна, барьеры, лестницы. Сюда каждый владелец собак мог прийти со своим любимцем и хорошенько потренировать его. Сейчас собачья площадка была почти пуста.
Только в самом дальнем конце какой-то дедушка неспешно прогуливался с красиво подстриженным пуделем, что-то выговаривая ему на ходу. Пуделёк семенил рядом, периодически поднимая голову, показывая хозяину, что он весь внимание и согласен с каждым словом.
А по ближайшему к дороге длинному бревну, пригнув мощную голову, бежала на меня немецкая овчарка. Заметив меня, она остановилась, внимательно посмотрела и повернула голову в сторону боковой аллеи, обращаясь к невидимому хозяину, как бы говоря: «Тут какой-то незнакомый тип появился. Мне что делать?»
— Не отвлекайся, Линда! — услышал я из-за кустов знакомый голос. — Работай!
Собака дернула головой: «Ну как знаешь. Моё дело — предупредить!» И, не обращая больше на меня внимания, сосредоточенно побежала дальше, вскидывая здоровенные лапы.
Я дошел до боковой аллее и на первой же лавочке увидел сидящего Громова с газетой. Газета была на немецком языке. Интересно, насколько хорошо он его знает? Вчера в общении с Габриэль он его не использовал.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — поприветствовал я его, подходя к скамейке.
— Ну ты бы ещё строевым шагом подошёл, — покачал он головой. — С отданием чести в движении.
Я невольно улыбнулся. Хорошо сказал...
— Доброе утро, Саша. Садись, — Громов легонько прихлопнул ладонью по скамейке. — Давай договоримся, что в дальнейшем при нашем подобном неформальном общении ты будешь обращаться ко мне по имени-отчеству.
«Дальнейшем общении?»
— Помнишь ещё, как меня зовут?
— Конечно помню, Степан Афанасьевич, — ответил я, присаживаясь рядом.
— Ну и отлично! Как вчера добрались, без проблем?
— Нормально, — пожал я плечами. «О каких проблемах речь?»
— Тренировкой дыхания больше не занимались? — с лёгкой улыбкой уточнил полковник.
— Да нет, вы же сами видели, там дело гиблое, — в тон ему ответил я. — Ему тренировки на открытом воздухе нужны, а не в помещениях с людьми.
— Молодец! — засмеялся Громов. — Ладно, давай теперь серьёзно.
Он бросил взгляд на овчарку.
— Линда, а теперь бегом!
Собака сразу же соскочила с бревна и помчалась по широкому кругу.
— Вы всегда с ней так разговариваете? А как же все эти «сидеть», «лежать», «аппорт»?
— Она и официальный язык знает, для выставок он необходим, — улыбнулся Громов, наблюдая за бегом овчарки. — Но любит, когда с ней вот так просто, по-человечески говорят.
Я вспомнил свою овчарку. У неё были такие же предпочтения. Может эти собаки слишком умны и им не нравится , когда с ними как с роботами?
— Итак, — Громов посмотрел мне в глаза так внимательно, что я прямо почувствовал, как его взгляд вошёл в меня и остановился где-то в районе копчика. «Полегче нельзя, начальник?»
— Буду говорить с тобой максимально откровенно. Насколько это возможно, — продолжил он.
«Звучит многообещающе…»
— И надеюсь на такую же откровенность с твоей стороны. — Он снова сделал паузу. «Ожидает ответа? А что я могу сказать?»
— Согласен? — не дождавшись моего ответа, спросил полковник.
— Насколько это возможно, — ответил я его же словами.