Он усмехнулся, вероятно не ожидая такой наглости от рядового в общении с целым начальником Особого отдела.
— Хорошо, не буду пока требовать от тебя большего, но надеюсь, к концу разговора ты будешь доверять мне больше. У меня было не так много времени, чтобы хорошо познакомиться с тобой и понять досконально, что ты за человек.
— А зачем меня изучать? - не удержался я. — Да ещё, досконально? Неужели вы каждого простого солдата дивизии так изучаете?
— Не каждого, конечно, - согласился Громов. — А только тех, кто мне интересен. А ты мне интересен. Сначала меня заинтересовала история твоей семьи. Павел Васильевич рассказал о вашем разговоре, когда просил посодействовать в освобождении вас с гауптвахты. Тогда я вспомнил о моём друге Якове и когда подтвердилось, что он твой дядя, спасший мне жизнь, я решил помочь тебе, чем смогу. Ну а когда стал узнавать о твоих талантах всё больше, моё желание окрепло. Не каждый день встречаешь талантливых и умных людей. Мне в этой жизни повезло и несколько таких людей я встретил в разные годы. И все они оказали важное влияние на неё, а Яков — просто сохранил её мне. Поэтому я уверен, что подобные встречи не случайны. Я конечно в бога не верю, но иногда мне кажется, что таких людей посылает... не знаю кто, пусть будет, сама Вселенная, чтобы направить нас в определенный момент по нужной дороге.
— И вы считаете, что Вселенная послала меня, что бы я направил вас на путь истинный? — спросил я.
Полковник запнулся, удивлённо посмотрел на меня и вдруг захохотал. Линда, пробегая мимо, подняла на ходу голову и посмотрела на хозяина, словно спрашивая: «Над кем смеётесь? Уж не надо мной ли?» Но видя, что хозяин на неё даже не смотрит, потрусила дальше.
Отсмеявшись, Степан Афанасьевич, вытер выступившие слёзы и с улыбкой посмотрел на меня:
— Лишний раз убедился, что не ошибся в тебе! Хорошее чувство юмора — признак ума! — и продолжил, — Я хотел сказать, что пришло время отдавать долги и я должен стать для тебя человеком, который поможет тебе найти своё место в жизни, выбрать правильный путь.
— И вы считаете, что знаете где он?
— Думаю, что с большой вероятностью — знаю. — и видимо заметив что-то в моих глазах, добавил. — Конечно, абсолютной уверенности у меня нет, но я могу помочь тебе хотя бы не совершить серьёзных ошибок, которые могут сломать тебе жизнь. Ну и преодолеть последствия совершенных.
— Спасибо, конечно, Степан Афанасьевич, но я всегда рассчитывал только на свои силы и думаю, что смогу и дальше строить свою жизнь так, как считаю правильным я сам.
— Уверенность в своих силах, похвальное качество. — согласно кивнул полковник. — Но от ошибок не застрахован никто. Даже самые умные и уверенные.
Я пожал плечами. «Чего он хочет от меня? От помощи я не отказываюсь, а что ещё?»
— И ты, не исключение.
— Что вы имеете ввиду? — насторожился я.
— Ты слишком открыто живёшь. — глядя мне в глаза сказал Громов. — Свободно высказываешь мнение, которое расходится с общепринятым.
— А это преступление?
Громов улыбнулся уголками губ
— Мне кажется, тебе не нужно объяснять, что иногда это можно преподнести и как преступление. В такое время мы живём.
— Или в такой стране? — спросил я. — Такая вот странная страна, где всегда «такое время».
— Вот видишь, я не ошибся, ты понимаешь. И всё-таки совершаешь ошибки.
— А как жить тогда? Постоянно думать, о чём говорить, а о чём лучше промолчать? А то, как бы чего не вышло? Это за такую страну вы воевали, Степан Афанасьевич? За такую страну погибли оба моих дядьки? И миллионы других советских людей? Кстати, так до сих пор и не посчитали сколько именно! А может тогда и не стоило?
— Ну ты, палку-то не перегибай! — поднял руки полковник. — Мы сражались за страну.
— И что, получилось?
— Отстоять страну — получилось! — уверенно сказал Громов. — И атмосфера в стране меняется. Сейчас жизнь стала гораздо свободнее, чем при Сталине. И я верю, что станет ещё лучше!
— А я — нет!
Громов покачал головой.
— Саша, пожалуйста больше нигде такого не говори!
— Ну да, мы же ещё не достигли «счастливого будущего», поэтому молчите в тряпочку и ждите, когда придёт добрый барин и разрешит вам думать и говорить! Так, Степан Афанасьевич? А если придёт злой барин? Или дурной? Тогда как? Вся страна станет страной дураков?
Громов крякнул.
— За тобой точно нужен пригляд!