— Конечно. — машинально ответил я. Громов снова посмотрел удивлённо. Да, многовато неожиданностей для особиста. Но, ничего, переживёт.
Всё-таки сделают они из меня «секретного сотрудника» или как говорят в народе — сексота. В той жизни давили-давили, не додавили, теперь здесь.
— Что скажешь? — Громов ждал ответа.
— А значок дадите? — глядя невинными глазами спросил я.
— Какой значок? — не понял он.
- Ну там, «заслуженный агент республики» или «победитель соцсоревнования среди стукачей»?
— Саша, ты когда-нибудь бываешь серьёзным? — устало вздохнул Громов. — Я начинаю сомневаться...
— Всё-всё, Степан Афанасьевич, я больше не буду! — и видя недоверчивый взгляд, ещё раз сказал. — Больше не буду! Это у меня реакция такая! Слишком много всего навалилось на молодой организм!
Мы секунду смотрели друг на друга и расхохотались одновременно!
— А этот майор не будет протестовать? — спросил я, когда мы успокоились.
— Ты мой агент, он — мой подчинённый. — пожал плечами Громов. — Какие могут быть протесты? Только это не значит, что ты теперь можешь говорить что угодно! — поспешил предупредить меня он.
— Ну да, Малов же «зелёный стукачок», а там ещё остался матёрый. — как бы невзначай сказал я и снова удивил полковника.
— Вот можешь же думать, когда хочешь.
— Степан Афанасьевич, насчёт значка, конечно шутка, но как мы с вами будем встречаться? — решил уточнить я важный для себя вопрос. — Сегодня я сказал командиру, что забыл обе флейты в Югендпалас и пошёл за ними, а дальше?
— А ты действительно забыл? — уточнил Громов.
— Действительно. Но не забыл, а оставил специально.
— А не украдут? — засомневался он.
— Товарищ полковник, что ж вы так плохо думаете о наших «младших братьях по лагерю»?
— Ну, всякое бывает... — поджал губы полковник. — Да, нужно организовать тебе прикрытие для таких походов. И для других, думаю тоже...— он искоса посмотрел на меня улыбаясь.
— А вот за это, товарищ полковник, я готов всех врагов советской власти голыми руками передушить! — горячо ответил я.
— Ну вот, а обещал, что закончил дурачиться. Как тебе можно доверять после этого?
— Так я абсолютно серьёзно! Вот выдайте мне врага, я запросто!
— Саша....
— Да что ж такое и правда!? — повесил я голову.
— У нас при штабе дивизии существует группа пропагандистов, — задумчиво сказал Громов. — В ней из солдат и сержантов проявляющих активность в общественной жизни своих подразделений, на политзанятиях и тому подобное, готовят кадры для политической работы в армии и поступлении в последующем в училища по этому профилю. Я вот думаю, может тебя туда записать?
— Меня? В замполиты?! — вытаращил я глаза. — Да я ж там всю малину... эээ... потопчу ! Распропагандирую всех этих ненормальных вплоть до замполита дивизии!
— Так уж и распропагандируешь! — усмехнулся Громов.
— Да запросто, Степан Афанасьевич! Вы, как будто сами не знаете, какой это идиотизм и какой народ туда идёт!
— Знаю, — согласился полковник. — Именно поэтому и сомневаюсь. Они же думать не умеют по определению. А те немногие, у кого есть хоть какая-то способность к мышлению, знают где и что нужно сказать, чтобы сделать карьеру. Вот и шпарят лозунги, да и те, по бумажке.
Я слегка прибалдел.
— Так вы всё видите и ничего не делаете?
— А что я могу сделать? Душить их собственными руками, как ты мечтаешь?
— Ну, что-то же надо делать, Степан Афанасьевич! Этот формализм и шизофрения, когда думают одно, а говорят другое он же проникает во все слои общества и он, в конце концов, погубит страну!
— Ну, надеюсь до этого не дойдет, — медленно сказал Громов, но особой уверенности в его словах я не услышал. — Ладно, о таких глобальных вещах поговорим в другой раз. Сейчас нужно организовать твою службу так, чтобы у тебя было больше свободы передвижения. Я об этом подумаю. В крайнем случае, на первое время, всё-таки всуну тебя к этим недоделанным пропагандистам...
— Пропагандонам. — вставил я.
— Как?! — Громов с изумлением посмотрел на меня и расхохотался. — Очень верное определение! Сам придумал?
Я скромно пожал плечами. Не скажешь же, что где-то слышал. Это слово из моего времени.