С трудом оторвавшись от таких сладких губ, говорю:
— Ну я побежал, радость моя! Не скучай! Надеюсь теперь мы будем видеться чаще!
— И я очень надеюсь! — шепчет Габи и её горячее дыхание кружит мне голову.
— Господи, какое же блаженство от тебя исходит!
Я стискиваю её в объятиях так, что она чуть слышно вскрикивает и счастливо смеётся.
— Задушишь, сумасшедший! Что тогда будешь делать?
— А вот будешь знать, как людей с ума сводить!
— Людей? А я никого ещё не свела. Это ты такой один попался!
— А ты и рада, да?
— Ага!
Ловлю себя на мысли, что такие глупости хочется говорить до бесконечности и они, почему-то, глупостями не кажутся. Но послушаешь со стороны....
— Всё, всё, Габи! Я уже опаздываю! Не держи меня!
— А разве я тебя держу? — удивляется Габриэль. — Это же ты меня душишь своими руками!
— Я?? А это мои руки? А почему же они меня не слушаются?
— До свидания, милый! — по слогам говорит Габи и нежно целует. Вот этот поцелуй уже успокаивает, а не вызывает бурю эмоций.
Мы медленно отделяемая друг от друга, последними расцепляются пальцы, Габи скрывается за дверью подъезда и я, резко повернувшись, быстро иду в сторону ГДО.
— Саня, опаздываешь! — говорит Виталий, перебирая струны гитары. — Мы уже без тебя настроились. Ну что там, флейты нашёл?
— Да куда они денутся? — показываю оба футляра. — Ты прав оказался.
Оглядев ребят замечаю, что Малова нет. Молодец Виталий, догадался! Он, конечно вряд-ли понял, что Малова уберут из оркестра, но не стал брать его в ресторан, чтобы не портить атмосферу в группе. Тем более, что толку от того было совсем мало.
— А чего это ты с газетой? — кивает Виталий на газету у меня в руке. — Скажи ещё, что и по-немецки читаешь?
— Не читаю. Пока! - делаю я многозначительную паузу. — Но газету не только читают, иногда в ней рассматривают фотографии!
С этими словами я медленно разворачиваю страницу и выставляю её на вытянутых руках перед всеми.
— Ууу! Ааа! Ничёсе! — кто как выражает свои чувства.
Переждав все охи и вздохи, вкратце пересказываю текст статьи и рассказываю о репортаже по радио.
— Классное фото! — снова возвращается к газете Сергей Сараев. — А тут и мы все! — замечает он небольшое фото в конце репортажа. — Только плохо видно, кто где...
— Ну, это же газета, — утешаю я парней. — Нам же обещали качественные фото всей группы, так что будет чем похвастаться дома!
— Как будто тебе не чем! — подмигивает Жека. И я улыбаюсь в ответ. — Как откроешь дембельский альбом в своей Первомайке, мужики слюнями всё зальют!
Парни смеются, а я думаю, что вряд ли когда-нибудь вернусь в станицу. На мгновение настроение портится.
— И Габриэль с собой увезёшь! — по-своему истолковывает мою реакцию Жека.
— Ага, коров доить колхозных! — шутит Сергей, никогда не отличавшийся особой чуткостью.
— Ладно, закончили ржать! — прекращает маленький бардак Виталий. — Саня, садись за орган, поехали!
*********
В понедельник, едва музыканты оркестра расселись по местам, продолжая разыгрываться, дверь студии отворилась. Какой-то очень серьёзный капитан, переступив порог, прямиком направился к дирижёру, возвышавшемуся на своём рабочем месте за пюпитром с партитурой.
Чихрадзе удивлённо поднял глаза на бесцеремонно вторгшегося капитана, продолжая сидеть на стуле. Тот подошёл вплотную и, нагнувшись, стал что-то говорить — из-за какофонии, наполнявшей студию, ни одного слова разобрать было невозможно даже мне, сидящему в первом ряду.
Капитан достал какой-то лист бумаги из папки и повернул его к глазам дирижёра, не выпуская из рук. Глаза Чихрадзе полезли на лоб, и, оторвав взгляд от бумаги, он посмотрел на старшину. Тот правильно понял этот взгляд и, встав, сделал отмашку оркестру. Мгновенно наступила тишина.
Чихрадзе ещё раз прочитал бумагу, взял протянутую капитаном ручку и размашисто расписался. Потом поднял глаза, нашёл взглядом скромно стоящего в последнем ряду, в углу, Малова с тарелками в руках и спокойно сказал:
— Малов, отдай тарелки Студникову. Ты поступаешь в распоряжение этого капитана.
Малов замер, растерянно глядя на обоих капитанов, потом засуетился, не зная куда положить тарелки. Все музыканты вывернув шеи назад молча глядели на него.