— У тебя не было девушки там, в России? — спрашивает Габи, запустив руку мне под рубашку.
—Ты знаешь, как-то не успел, — пожимаю я плечами. — то две школы: обычная и музыкальная, потом репетиции и выступления с группой, а сразу после школы меня забрали в армию.
— Забрали... — повторяет Габи. — Какое странное слово! Разве оно здесь подходит? Ты же не вещь, чтобы тебя можно было забрать.
— У нас так говорят. А я и не против. Видишь, забрали и привезли к тебе, разве это плохо?
— Это хорошо! — смеётся Габриэль, — Но всё равно странно звучит.
— А у тебя был друг? - спрашиваю, хоть и знаю ответ.
— У меня много друзей, но ты спрашиваешь, был ли у меня парень? - уточняет Габриэль. Да, смутить её трудно.
— Да. Первая любовь, свидания, записочки...
— Нет, - просто отвечает Габи. — Мне предлагали, конечно встречаться, но мне, как-то это было не нужно. У меня тоже всегда было много всяких дел, — Габи пыталась найти нужные русские слова. — Тоже школа и музыкальная, как у тебя. И ещё в церкви я пою. Мне интереснее это, чем ходить по улице с парнем. Зачем?
— Как зачем? А вот за этим! — пошутил я, но поцеловал её серьёзно.
После паузы на поцелуй, Габи продолжила:
— А для этого, нужно любить!
И я не стал спрашивать, а можно ли без любви целоваться? Просто так!
— Ой, я совсем забыла! - Габи приподнялась с моей груди, где до этого уютно устроилась. — Приходил тот Вольфганг из Югендпалас и принёс для тебя пакет. Вон он на пианино.
Габи легко вспорхнула с кровати и потянувшись взяла пакет из плотной бумаги.
— Ну-ка, ну-ка, что там такое? Посмотрим?
— Посмотрим, - кивает Габи и протягивает ножницы. А я уж было собрался рвать его руками и зубами. Темнота!
Аккуратно отрезав край хорошо запакованного пакета, достаю из него две плоские коробки с магнитной лентой и пухлый конверт между ними.
— Это, наверное музыка? - Габи смотрит на меня вопросительно. — Это подарок?
— Думаю, это для нас всех подарок, - интригую я. — Смотри, тут и название группы есть — Wind of Change. Нравится?
— Да, - кивает Габи. — Мне нравятся названия со смыслом. А ты знаешь эту группу?
— Вроде что-то слышал, — делаю задумчивое лицо. — Если послушаю, то вспомню.
— Хочешь послушать сейчас? - спрашивает Габи.
— Ну, если у тебя больше ничего не осталось для меня вкусненького, то можно! — улыбаюсь я.
— Болтун! — смеётся Габи и шутливо хлопает меня пониже спины.
— Так, это уже второй раз! У нас с тобой явно одинаковые вкусы!
Габи смеётся и тянет меня за руку:
— Пойдём уже!
Мы идём в гостиную, где на специальном столике стоит подарок Арнольда — магнитофон Grundig.
Габриэль заправляет ленту и жмёт клавишу.
Несколько секунд мы слышим только шум ленты, потом из тишины нарастающий вступительный аккорд и узнаваемый четкий ритм. Я не знал, в каком порядке Вольфганг составил наш магнитоальбом, но со вступительной песней он угадал. Всех, кто будет слушать перед покупкой катушку, песня равнодушными не оставит и вопрос «брать-не брать» — сразу отпадёт.
Уже с первыми аккордами брови Габи поползли вверх и она недоуменно уставилась на меня, а я, словно не замечая этого взгляда старательно делал вид, что внимательно слушаю «незнакомую» группу. Вступление мы растянули, потому что песня исполнялась живьём и для танцев, а значит, торопиться было некуда. Но вот вступление закончилось и из динамиков зазвучал чистый голос Габриэль:
Deep in my heart, there's a fire, a burnin' heart!
— Саша! — воскликнула Габи распахнув ещё шире свои глазищи.
Я не выдержал вида такого изумления на её лице и обняв её засмеялся.
Тут же в комнату влетел Тоби:
— О, новая музыка! Это я люблю! Что за группа?
Я улыбался, продолжая обнимать изумлённую Габи и ждал, когда он узнает.
— Но как?! — наконец обрела дар речи Габриэль.
— А что особенного? — невозмутимо ответил я. — Магнитофон был не только у корреспондента, у Вольфганга есть получше.
— Так ты знал?! - снова округлила глаза Габи.
— Что значит «знал»? — притворно обиделся я. — А кто это всё организовал? Так что жду награды!
Я подставил щёку для поцелуя. Габи автоматически чмокнула, забыв, что при Тоби она этого ещё не делала.
— А почему ты мне не сказал?
— А тебе это помогло бы петь? — вопросом на вопрос ответил я. — То-то, же!