— А тебе не разрешали носить длинные волосы? — удивилась Габи.
— Конечно! Меня даже в школу не пускали целую неделю из-за этого!
— Но почему? — снова удивлённые глаза. — У нас мальчики ходят кто как хочет!
— Вот поэтому вы коммунизм и не построите! — сказал я серьёзно и Габи даже поверила. Но потом, что-то разглядев в моих глазах прыснула:
— Ты шутишь!
— Насчёт коммунизма — абсолютная правда! Не построите вы. Впрочем, как и мы и как все остальные «мечтатели». Но совсем не из-за волос, как ты понимаешь.
— А почему все учителя уверенны, что построим? И что коммунизм — это светлое будущее всего человечества! У нас такой плакат висит. — пояснила Габриэль.
— И у вас? — я засмеялся. — Эти комуняки понатыкали таких плакатов по всем странам соцлагеря и думают — всё, теперь покатит! Сам удивляюсь, то ли они такие глупые, то ли прикидываются? Ладно, солнышко, давай мы хотя бы с тобой об этом говорить не будем. Просто примем за факт, что все эти социализмы-коммунизмы ерунда на постном масле, на которую не стоит тратить время .
— Я не знаю, что такое постное масло, но согласна. Я в этом совсем не разбираюсь и почему-то разбираться совсем не хочется.
— Но это же здорово! - совершенно серьезно сказал я. — Это в тебе работает инстинкт сохранения разума. Не забивай свою прелестную головку этим мусором. Лучше обо мне подумай лишний раз, это будет не лишним!
— Я и так о тебе много думаю! — шлёпнула меня по плечу Габи. — Даже на уроках. А вот эту неделю, когда тебя не было, я вообще ни о чём не могла думать.
— Да беднушечка ты моя ненаглядная, иди ко мне, я тебя пожалею!
— Ты сегодня много новых слов мне говоришь, я даже расстраиваюсь немного, оказывается я совсем плохо знаю русский язык.
— А вот это ты зря! - искренне сказал я. — Многие русские хуже тебя знают свой язык. Я говорю совершенно серьезно. Просто я так рад тебя видеть, что постоянно заговариваюсь.Вот и сейчас начали обсуждать распределение нашего гонорара и не закончили. Ну-ка, давай посчитаем, сколько нам Вольфганг выделил.
В конверте, как оказалось было 2100 марок. Теперь они лежали аккуратной пачкой на кровати Габи.
— Две тысячи сто, — стал прикидывать я. — Ясно, что Вольфганг положил не всю причитающуюся нам сумму. Он просто дал столько, чтобы было удобно делить. Нас было семь человек, вот он и посчитал, что для начала по триста марок будет совсем не плохо для «советише золдатен». Наши-то зарплаты, совсем смешные.
— А сколько ты получаешь? — снова спросила Габи .
— Пятнадцать марок, солнышко. Поэтому ни о какой покупке гражданской одежды говорить не приходилось. А вот теперь! — я потер руки. — Ты должна сводить меня в магазин и помочь выбрать, что-нибудь, потому что я ещё никогда в жизни ничего себе не покупал и представления не имею, как это делается.
— Ты снова шутишь? — не поверила Габриэль.
— Какие уж тут шутки, свет очей моих! — горько усмехнулся я. — Правда и ничего кроме правды. Так поможешь?
— Конечно, если ты хочешь! — кивнула Габи.
— Что значит, «если ты хочешь»? — возмутился я. — Габи, ну как тебе не стыдно? Ты допускаешь, что я , получив возможность выбраться в город, могу ходить где-то один, без тебя? Могу хоть несколько минут быть без тебя, зная, что ты где-то рядом?
Габи смотрела на меня во все глаза пытаясь понять дурачусь ли я или говорю серьёзно.
— Ну вот представь, твоя подруга предлагает тебе пойти просто побродить по городу и прямо в этот момент появляюсь я и предлагаю то же самое — погулять, но со мной. Что ты выберешь?
Габи с облегчением засмеялась:
— И ты ещё спрашиваешь? Бессовестный!
— Вооот! Теперь поняла, почему тебе должно быть стыдно? Ладно, иди ко мне, я тебя прощу . А потом , ты — меня!
— Ты меня совсем запутал ! — засмеялась Габриэль , но целоваться не отказалась.
— Итак, на чём мы остановились? — вернулся я к гонорару. — Теперь нас на одного му... нехорошего человека меньше и две тысячи сто нужно разделить на шесть. У тебя как дела с математикой, солнце моё?
— Отлично! — просто ответила Габриэль.
— Ну да, мог бы и не спрашивать! — кивнул я. — Ты не обращай на меня внимание, это от долгого воздержания.
И не дожидаясь вопроса, что такое «воздержание», продолжил:
— Так сколько будет, если разделить две тысячи сто на шесть?
— Триста пятьдесят! — не задумываясь ответила Габи.
— Прекрасно! Получите и распишитесь!