Она быстро опустила глаза и смущённо улыбнулась слегка покраснев.
— Во-во, ты с такими вещами поосторожнее! У меня тонкие настройки.
— Хорошие настройки! — кивнула Габи. — Теперь надо померить рубашку. Мне выйти?
— Оставайся уж! — махнул я рукой. — Не буду лишать тебя удовольствия. Я же не издевот какой-нибудь!
— Издевот? Я такого слова не знаю!
—А его и нет, не бери в голову! — ответил я сбрасывая куртку. В зеркале отразился не очень атлетический торс. Блин, давно пора заняться собой! Спортзал как раз рядом с нашей студией пустует. Но как выкроить время? Я вздохнул.
— Тебе что-то не нравится? — тут же отреагировала Габи.
— Да вот сиськи маловаты. — глядя на себя в зеркало ответил я.
Габи не сразу поняла моего юмора. «Сиськи» явно не входили в её словарный запас. Я потрогал свою грудь руками, показывая предмет моего недовольства.
— Это называется сиськи? — спросила совершенно серьезно Габи. — А я думала это грудь!
Она посмотрела на свою.
— Нет-нет, солнышко! - поторопился я. — К твоей божественной груди это слово не относится! Забудь! Дай, пожалуйста рубашку!
Поосторожнее нужно быть с хохмочками...
Рубашка была приталенной — по тогдашней моде — и с большим воротником. Оглядев ещё раз себя в зеркале, я вспомнил, каким смешным казался сам себе на фотографиях двухтысячных годов. А ведь в семидесятые это был последний писк моды!
— Прям жених! — улыбнулся я себе в зеркале. — Похож на жениха, Габи?
— Похож, — согласилась Габриэль. — Только вот цветка здесь не хватает!
Цветы! Мама дорогая! Всю жизнь я был таким — постоянно забывал дарить девушкам цветы. Я попытался вспомнить, дарил ли я их Габриэль в то время, и со стыдом припомнил лишь один случай. Да и то не по собственной инициативе. Это случилось как раз в тот вечер, когда мы пошли с ней на концерт заезжей группы в «Югендпалас». Мы выбрали столик с хорошим видом на сцену, заказали лёгкого вина, какие-то закуски, сидели, разговаривали в ожидании начала, и тут к столику подошла девушка с корзиной цветов. Конечно же, я купил несколько шикарных роз… но если бы не она?
— Ты опять переживаешь из-за сиськов? — спросила совершенно серьёзно Габи.
Я поперхнулся и закашлял.
— Габи, я же просил — забудь это слово! — просипел я, сквозь слёзы от кашля.
— Я думала, ты имел в виду мою грудь. Хорошо, я совсем забуду его. А что тогда тебя расстроило?
— То, что я невнимательная скотина!
— Ещё одно новое слово, — заметила Габи. — А его можно говорить тебе?
Сказано это было с таким серьёзным видом, что я не выдержал и рассмеялся. Габи с интересом смотрела на меня, не понимая причину моей весёлости.
Только бы не подумала, что я смеюсь над её пробелами в русском языке.
Я обнял её и, поцеловав в недоумевающие глаза, сказал:
— Вот это слово можешь говорить мне всегда, когда я приду к тебе без цветов! Даже два слова! Вот прям так и говори: «Здравствуй, невнимательная скотина!»
— Ты не шутишь? — недоверчиво спросила Габи. — Мне почему-то не нравится, как это звучит… «невнимательная скотина», — старательно повторила она и тряхнула головой. — Нет, я не буду тебе так говорить. Даже если ты придёшь без цветов. Тем более, что ты всегда приходишь без них.
Последние слова были сказаны абсолютно без какого-либо даже намёка на укор, просто как констатация факта , но они больно резанули мне слух.
Я судорожно прижал её к себе и зашептал на ушко:
— Габи, солнышко ты моё! Извини, пожалуйста! Ну вот такой я невнимательный к подобным вещам. Ты не думай ничего такого, ну вот мне ни разу в голову не пришло! Ты не обижаешься?
Я отстранился и посмотрел ей в глаза, опасаясь обнаружить в них обиду, осуждение, холод или, не дай бог, слёзы.
И увидел — смеющиеся, лучистые глаза!
— Сашуля, какой же ты глупый! — тихонько засмеялась своим нежным голоском Габриэль. — Иногда ты кажешься мне таким мудрым и взрослым, а сейчас — как глупый мальчишка!
Вот тебе и на! Прожил три четверти века — и дожил до «глупого мальчишки»!
— Ну как я могу обижаться на тебя из-за каких-то цветов? Или подарков, которые ты не даришь?
И дело даже не в том, что я знаю — у тебя просто нет на это денег. Это ведь всего лишь вещи, предметы.
А ты даришь мне тепло в сердце и радость — не только когда приходишь, но и когда тебя нет рядом.