Я просто думаю о тебе, и мне становится так хорошо, что всё остальное кажется таким маленьким и неважным.
Разве это может сравниться с какими-то цветами, которые завянут через несколько дней?
— Габи! — только и смог я выдавить из себя. — Как хорошо, что ты всё правильно понимаешь!
А ведь многие люди из-за подобных мелочей ломают собственные и чужие судьбы.
Вместо того чтобы видеть в любимом человеке хорошее, они ищут в нём недостатки, постоянно указывают на них, думая, что этим исправят его и сделают удобным для себя.
А я никогда не понимал: как можно, сказав — «Купи мне, скотина, цветы!», — потом радоваться этим цветам? Это какой-то мазохизм!
Но даже если допустить, что девушка может наслаждаться купленными по её же приказу цветами — почему она не думает о том, что чувствует её «любимый» после такого «общения душ»?
— Нет, ты только посмотри на это уродство! — раздался из-за занавески голос женщины на русском. — Стёпа, иди сюда! Смотри, кожаные джинсы. Да этим мастерам руки поотрывать мало!
— Ну что ты там опять обнаружила, Маша? — услышал я добродушный голос мужчины. — Ну, не нравится — оставь!
— Да ты сам посмотри! — не успокаивалась неведомая Маша. — Какую прекрасную кожу загубили! Уже три раза уценили и всё равно не продали. И не продадут! В этом только за скотиной в деревне ухаживать!
Габи, услышав новое знакомое слово посмотрела на меня с усмешкой. Я покачал головой : «Ты обещала не говорить его».
— А может это как раз джинсы для техасских ковбоев? — смеясь ответил смутно знакомый голос.
— Ага, для техасских — по заказу Политбюро ЦК КПСС! — насмешливо ответила женщина.
— Маша, ну что ты такое говоришь?! — голос мужчины немного напрягся. — Политбюро-то тут при чём? Твоя нелюбовь к руководству партии переходит все границы. И такие вещи вслух лучше не говорить.
Тут мужик был прав!
— А вот при чём! — не сдавалась Маша и торжествующим голосом продекламировала:
— «Московская фабрика "Большевичка"!» Так что это, скорее, для рязанских мужичков шили, но те не стали полугодовой оклад тратить на это чудо-юдо лёгкой промышленности — и гении из Внешторга отправили эти штанишки в ГДР. На посмешище!
— Действительно, пошито на «Большевичке», — услышал я обескураженный голос мужчины. — Совсем там из ума выжили! Ладно, оставь их, Маша. Бери, за чем пришла, и пойдём — у меня ещё куча дел.
Подождав ещё немного, я осторожно выглянул из-за занавески примерочной кабинки. Даже со спины я сразу узнал статную фигуру Громова.
«Товарищ полковник с супругой пришли за импортом и нарвались на кожаный шедевр отечественной лёгкой промышленности! Очень символично!» — мысленно засмеялся я.
— Саша, а это не тот мужчина, — дыша мне в ухо, прошептала Габи, выглядывая из-за моего плеча. — С которым ты меня знакомил в Югендпалас?
— Тот самый, солнце! — кивнул я.
— Тогда почему мы не подойдём поздороваться?
— А вот лучше нам этого не делать, любовь моя.
— Почему?
— А видишь, какая у него неласковая жена? — с серьёзным видом сказал я. — А ты ему ещё тогда понравилась. Вдруг он решит поменять её? А тут ты такая красивая!
— Вот болтун! — стукнула Габи меня по плечу кулачком.
— И соблазнительная! — добавил я и сгрёб её в охапку.
— Занавеску хоть закрой! — придушенно прошептала Габи, смеясь.
В этом прекрасном магазине мы нашли всё необходимое, и теперь я был готов делать вылазки в город, не привлекая внимания своим солдафонским видом.
Все покупки аккуратно упаковали, и в приподнятом настроении мы отправились домой к Габриэль.
Я решил всю свою одежду хранить, конечно же, у неё — другого варианта просто не было.
Глава десятая
Обвешанный пакетами, я с порога заявил фразой из Ильфа и Петрова:
— Я к вам пришел навеки поселиться!
Надеюсь, я найду у вас приют.
— Оставайся! — махнула рукой Габриэль. — Ты же давно хотел! Теперь у тебя есть человеческая, как ты говоришь, одежда, и места у меня в комнате много — располагайся!
— А что? Вот возьму и останусь! — продолжил я дурачиться. — Буду тебя в школу собирать, завтраки готовить, потом целый день буду музыку сочинять и тебя поджидать. Кому плохо?
— Мне хорошо! Я — за! — закружилась Габи в коридоре.
— По какому поводу радость? — спросил, выходя из гостиной, Клаус.
— Ой, папа, ты дома? — остановилась Габи. — А мы Саше одежду купили!