— А мог Ахмед сам вызваться пойти на вызов?
— Да, он очень старательный и работящий молодой человек! — улыбнулась Марта. — Он несколько раз уже добровольно подменял врачей на вызов абсолютно бескорыстно! И двое его коллег из Сирии, тоже очень стараются. Но Ахмед — больше всех!
— Ну да, просто ради морального удовлетворения! — скрипнул я зубами и всё-таки не удержался — Сука!
— Я не поняла последнее слово, — сказала Габи, которая переводила весь наш разговор.
— И все остальные слова тоже не переводи. — я коснулся губами её лба. Сейчас мне просто периодически требовалось это делать. Как дышать.
— А вы не знаете, где они живут? Снимают квартиры в городе?
— Что ты, Александр! Они не такие богатые люди, поэтому госпиталь пошёл им навстречу и выделил комнату в здании на территории госпиталя. Там раньше размещалось терапевтическое отделение, поэтому кабинеты легко переоборудовали в мини-гостиницу для приезжающих на стажировку. Наш госпиталь славится кадрами!
— И много там сейчас проживает стажёров ?
— Нет, только эти врачи из Сирии. Наши немецкие коллеги в такое время не приезжают, слишком много работы дома из-за ОРВИ.
— Фрау Марта, необходимо срочно звонить в госпиталь, выяснить по каким адресам ходил этот ваш «отзывчивый» Ахмед и послать туда медиков, даже если не было повторного вызова!
— Но, зачем, Александр? — растерялась Марта. — К тому же сейчас глубокая ночь. В госпитале совсем мало персонала, а пациенты спят.
— Вот если вы хотите, чтобы они утром проснулись, нельзя терять ни минуты! — жёстко сказал я. — Боюсь мы и так уже могли опоздать.
— Но, я не знаю... — фрау Марта никак не могла решиться и я её отлично понимал. Будь я на её месте, сам бы первым покрутил пальцем у виска. Клаус тоже смотрел растерянно. И только в глазах Габи я не увидел и тени сомнения.
— Спасибо солнышко,что не сомневаешься в моём психическом состоянии. — улыбнулся я ей, хотя было совсем не весело.
— А разве может быть по-другому, после того, что я испытала сегодня с тобой? — совершенно серьезно ответила Габи, без тени своей обычной ироничности.
— Тогда, как хочешь убеждай маму сделать так как я сказал, иначе завтра в Ризе будет на несколько покойников больше. А мама могла бы их спасти.
Ничего больше не спрашивая, Габи горячо заговорила с матерью. Марта всё ещё сомневалась и тогда Габи сама подошла к столику, на котором стоял телефон и стала набирать номер. Марта сделала слабую попытку отобрать трубку, но в этот момент на другом конце ответили и Габи пожелав доброй ночи ответившему, стала объяснять ситуацию. Марта осознав что отступать уже некуда, забрала трубку из руки дочери и продолжила разговор.
Габи прижавшись ко мне, только сейчас решилась спросить:
— Это он специально сделал? Этот араб...
— Да, солнышко! Он ввёл тебе чудовищную дозу инфекции, поэтому болезнь развивалась в таком ураганном темпе.
— И если бы ты не пришел ... — Габи смотрела на меня широко открытыми глазами. — Я бы умерла?
— Умер бы я, Габи...
Из её огромных глаз градом покатились слёзы и она, всхлипывая, судорожно обняла меня с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Хотя, наверное не только от этого... Самому сделалось так плохо, когда представил, что её вдруг не стало. Жизнь без неё не имела бы для меня никакого смысла. Потерять дважды ту, лучше которой для тебя просто не существует, да ещё таким ужасным способом...
Клаус растерянно смотрел на нас, не понимая, почему дочь вдруг заревела, когда, казалось бы самое страшное позади. Да и бравый её ухажёр , тоже молча роняет слезы.
Марта закончила говорить по телефону и растерянно переводила взгляд с мужа на дочь, на меня и обратно. Не знаю, что говорила ей Габи, но видимо не всё.
Я посмотрел через плечо Габриэль на кухонные часы. Почти три утра.Ну что ж, полковник, как вы любите у себя там говорить: «Покой нам только снится?» Ну так, извольте соответствовать.
— Габи, — я с трудом оторвал от груди зарёванную девушку. — Ну, посмотри, что ты наделала! Мой любимый парадный лапсердак!
Габи сквозь слезы улыбнулась и всхлипывая сказала:
— Какое смешное слово — лапсердак! Я такого не знаю. Это так называется твой китель?
— Это ты мой китель превратила в лапсердак, обплакав и заплакав его весь! — продолжал я говорить глупости, стараясь отвлечь любимую. Переживаний ей на сегодня выпало явно сверх всякой меры.