Поднявшись на крыльцо мотострелковой роты толкнул тяжёлую дверь. Дневальный у тумбочки на всякий случай отклеился от стены, которую он успешно подпирал все два часа своего дежурства и постарался разлепить глаза — мало ли кто может прийти ночью с проверкой?
— Отбой тревоги, — пробормотал я проходя мимо, — Ночуй дальше, я тебе просто приснился.
Прошёл в наш «аппендикс» и тихонько вошёл. Сопение, храп, причмокиванье — здравствуй, родимый дом!
— Шурик, ты? — сразу же услышал вопрос Алёхина. Он всегда чутко спит.
— Я, кто же ещё? — ответил шепотом, пробираясь между рядами двухъярусных кроватей, стараясь никого больше не разбудить.
— Виталь, Шурик вернулся! — почти в полный голос оповестил командира Лёха.
— Ну дайте поспать! — раздался недовольный голос из правого ряда кроватей, где обитала сборная солянка из санитаров, водителя ПМП, пары поваров и киномеханика Рафаэля. Возмущался как раз он.
— Рафик, а ты не высыпаешься у себя в кинобудке? — радостно поинтересовался Лёха. — А что ты делаешь там целый день?
Начинается...
Обитателям нашей комнаты только дай повод поржать.
— Да дрочит он там! — проснулся водитель медсанчасти. — На бюст дорогого дедушки !
Вся комната разом заржала!
— То-то я смотрю, чего у него лысина так блестит! — добавил веселья Лёха.
— Как Габи? — не обращая на них внимания, приподнялся на койке Виталий.
— Уже нормально. — не вдаваясь в подробности ответил я, стягивая штаны.
— Грипп?
— Похуже. Виталь,завтра расскажу. — только успел я ответить и тут же провалился в сон.
* * *
— Поспи ещё, Марта, у тебя же выходной после дежурства! — попытался удержать жену Клаус.
— Не могу больше спать, сбегаю в госпиталь, узнаю, что там с пациентами Ахмеда. — набрасывая на плечи халат ответила Марта. — Неужели Александр прав и из-за недостаточной квалификации наших сирийских стажёров, кто-то мог получить неправильное лечение?
— Ты считаешь, что из-за того,что Ахмед поставил неправильный диагноз наша Габи чуть... — Клаус даже сейчас, когда опасность миновала, не мог произнести страшные слова.
— А какое ещё объяснение может быть? — удивилась Марта. — Да, он молодой и неопытный! Не смог рассмотреть признаки инфекционного воспаления лёгких. Посчитал, что это обычный грипп. Он точно так же мог ошибиться и с другими пациентами, хотя это вряд ли. Такое острое заболевание, как было у Габи, встречается не часто. Всё, я пошла. Если Габи проснётся раньше, чем я вернусь — накорми её.
— Да уж как-нибудь соображу... — пробурчал Клаус.
Конечно Марта медик и лучше разбирается в этих делах, но Клаус не мог отделаться от какого-то беспокойства, будто он что-то упускает. Но слава богу, Габи явно пошла на поправку!
Щёлкнул замок входной двери. Жена ушла. Полежав несколько минут Клаус решил тоже вставать. Уснуть уже не получится, а просто лежать в кровати и смотреть в потолок?
Стараясь не шуметь, он оделся и бесшумно подошёл к двери комнаты Габриэль. Дверь была закрыта не полностью, и, чуть-чуть расширив щель, Клаус увидел спящую дочь. Копна волос разметалась по подушке, одеяло сползло с одной стороны, и из-под него выглядывала стройная ножка Габи. У неё с детства была такая привычка: закутавшись в одеяло, выставлять наружу хотя бы пятку.
Клаус посмотрел на осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, и у него сжалось сердце. Он до безумия любил свою дочь. Она всегда была идеальным ребёнком — разумным, рассудительным, аккуратным. Он её ни разу ни за что не наказывал — просто не было повода! В обеих школах она училась на отлично, преподаватели наперебой хвалили её и ставили в пример. Со сверстниками не было никаких разборок или недоразумений, хотя они и считали Габи немного не от мира сего именно за эту её правильность.
Несмотря на то что она была первой красавицей школы, с этой стороны не было никаких проблем. Клаус знал, что практически все её одноклассницы давно не девственницы. Что поделаешь — по миру шагала сексуальная революция. Быть целомудренной считалось не просто немодно, но почти недостатком, выдающим твою неполноценность. Ходить просто на свидания, в кино или на концерты считалось пережитком старины. В моде были вечеринки, которые теперь назывались на американский манер — пати. Иногда эти пати заканчивались настоящими оргиями, где все любили всех. И этого не стыдились, свободно обсуждая на следующий день все перипетии «веселья».