Только небольшая часть старшеклассников сторонилась этого, хотя им и приходилось выслушивать постоянные насмешки сверстников. Габи на подобные вещи абсолютно не обращала внимания и не чувствовала себя чем-то обделённой или отсталой. На все приглашения «культурно провести время» она отвечала просто улыбкой, в которой внимательный собеседник мог заметить некоторую снисходительность, которую человек испытывает к глупым людям, стремящимся казаться умнее тебя.
Клаус очень гордился, что дочь выросла такой правильной, хотя понимал, что его заслуги в этом по сути нет. Ни он, ни жена не проводили с дочерью нудные воспитательные беседы, не читали лекции на тему «какой должна быть порядочная девушка», не «учили жизни». Хотя, конечно, с готовностью отвечали на любые её вопросы самого интимного характера. Марта как мать и медик подробно объясняла все женские проблемы и последствия тех или иных поступков. Но они всегда выступали как бы в роли консультантов и экспертов, в силу возраста и жизненного опыта знающих больше, а выводы «как жить» Габи делала сама! И эти выводы чрезвычайно радовали Клауса и его жену.
И вот вчерашние события буквально потрясли Клауса! А эта картина — обессиленная, не подающая признаков жизни дочь на руках обнажённого русского парня и её свисающая безжизненная рука — стояла перед глазами! Когда Александр закрыл дверь комнаты Габриэль на ключ и буквально приказал не мешать и соблюдать полную тишину, он растерялся, не понимая, что происходит. Что он там с ней делает?! Одна картина нелепее другой проносилась в его голове. Он же совсем мальчишка! Он не медик. Чем он может ей помочь? Уже к исходу первого часа он хотел попытаться открыть дверь, но, подойдя к ней, ощутил какой-то страх и вернулся в гостиную.
Потом примчалась Марта с коллегой-доктором и устроила ему истерику по поводу того, что «он тут сидит, а там дочь с непонятным русским и нужно срочно её спасать, а не успокаивать жену». Когда прошло несколько часов, он уже ничего не понимал от волнения. Марта тихо плакала, сидя на диване, а доктор капал ей успокоительные капли, считая, что раз уж он на вызове у больного, нужно лечить хоть кого-нибудь.
А потом эта сцена с безжизненной дочерью, повиснувшей на руках Александра… Он хорошо помнит, что в тот момент у него мелькнула мысль, что Габи больше нет. Но твёрдый голос парня, наполненный такой силой, что ослушаться было никак нельзя, буквально сорвал его с места, и он в доли секунды сделал то, что от него требовалось. И снова недоумение: что они делают в душе, когда Габи нужно лечить, если это ещё возможно? Уколы, капельница, прогревания… что там ещё? Но не душ же!
И вдруг смех Габи из-за двери!
Клаус подумал, что он сошёл с ума от немыслимого напряжения, и это просто галлюцинации. Но дверь открылась, и Габи вышла на своих ногах, слегка поддерживаемая Александром. Клаус понял, что стал свидетелем самого настоящего чуда! И не он один. Доктор просто лишился дара речи, а Марту спасло от новой истерики только то, что Габи срочно требовалось накормить. Приготовить раньше что-то более существенное, чем бутерброд, никто не догадался, так как есть никто в ближайшее время не рассчитывал. Клаус плохо помнил, что происходило дальше. Этот русский снова закрылся в комнате Габриэль, на этот раз, слава богу, один, а он не отрываясь смотрел на воскресшую дочь, смотрел, не мог насмотреться и не верил, что это не сон!
Потом эти непонятные разговоры на кухне, которые ему не казались важными. Самое важное было перед ним — его дочь...
Габи на кровати пошевелилась, что-то прошептала во сне и широко улыбнулась. У Клауса сжалось сердце от нежности.
«Господи, спасибо тебе, что сохранил моё сокровище!»
Он осторожно прикрыл дверь и пошёл на кухню. Стараясь поменьше греметь посудой, сделал себе крепкий кофе, попутно заглянув в холодильник. Если Габи проснётся рано, на перекус есть всё необходимое, а сейчас Клаус решил приготовить её любимый картофельный суп. Горячее ей сейчас необходимо. Но едва он расправился с кофе и бутербродом, как услышал за спиной:
— Морген, папи!
Клаус стремительно обернулся. В дверях в одной ночной рубашке стояла заспанная, но посвежевшая дочь.
— Как вкусно пахнет! — потянулась она. — А где мама?
— Доброе утро, дорогая! — Клаус подошёл, обнял дочь и поцеловал её в лоб. — Мама пошла в госпиталь, узнать как дела у остальных пациентов, нет ли осложнений. Она скоро придет. Иди умывайся, а я пока приготовлю тебе кофе.
— Ага, — согласилась дочь и пошла в ванную. Клаус проводил её взглядом. Он всё никак не мог насмотреться на неё, словно желая ещё и ещё раз убедиться, что она настоящая, а не плод его воспалённого сознания. Габи, словно почувствовав взгляд отца, обернулась и улыбнулась. И снова волна нежности захлестнула Клауса — как же она ему дорога! Именно сейчас он это до конца осознал...