— Я понял, не беспокойся. — тут же раздался голос радиоинженера в колонках. — Вы играйте, что вам надо, а я своё дело сделаю.
— Серёга, давай! — кивнул Виталий.
Четыре щелчка палочками — поехали!
Сначала только ударник, потом волной накатываем мы и я на органе начинаю вступление. Не «Хаммонд» конечно, но тут уж ничего не поделаешь! Спасибо Вольфгангу — он вывел звук органа на первый план и мелодия буквально летит над общим фоном.
Что значит хороший звукооператор! Мы не узнали сами себя — так мощно и четко звучало вступление.
Габи ждала стоя ко мне в пол-оборота. Я кивнул и она вступила. Ещё когда мы репетировали с ней дома, я попросил её не стараться полностью убрать лёгкий акцент, который у неё был. Именно похожий акцент придавал особый шарм этой песни в исполнении Анне Вески и я хотел, чтобы что-то подобное получилось и у нас. Думаю, Габи не совсем меня поняла, почему нужно сделать акцент сильнее, вместо того, чтобы его убрать, но я просто сказал: «Поверь мне, так звучит очень здорово для русского уха!» И она поверила...
Чем дальше она пела, тем больше поднималось у меня настроение. Звучало действительно хорошо! Я посмотрел на парней, их лица говорили сами за себя. Закончив мощным крещендо, все заговорили разом! Эмоции хлестали через край.
— Ну что сказать? — улыбнулся я. — Могём, парни!
— Anything else? — раздался голос Вольфганга в мониторах.
— Спрашивает, будем играть ещё что-нибудь? — перевел я для парней.
— Можно медленную какую-нибудь прогнать, чтобы отрегулировать уровень голоса и аккомпанемента, - думал вслух Виталий. — Вот в «Зимнем сне» очень важно не забивать Габи, чтобы слышно было каждый её вздох. На репетициях у нас это не очень получалось.
— Тут ты прав, — согласился я, — аккомпанемент должен быть воздушный. В нем фортепиано не хватает или синтезатора, на котором это можно было бы изобразить.
— Что ещё за синтезатор? — удивился Жека.
Я хотел было объяснить, но мелькнувшее воспоминание заставило меня замереть, чтобы не упустить его.
Рояль! Точно! Здесь же должен быть рояль! В той действительности, я был здесь на концерте берлинской группы «Berluc». После пары кружек ядрёного немецкого пива и забойной игры немцев, я, в перерыве, пробрался через этот самый коридор на сцену и застал группу в полном составе поглощающую пиво прямо на крышке черного рояля, спрятанного за занавесом, справа на сцене. Вспоминая те немногие немецкие слова, что я знал и мешая их с английскими, я поведал парням, что совсем недавно сам играл на этой же сцене на мероприятии, которое будет у нас сегодня. Мы с ними выпили не только по кружке пива, но и по «дюпелю» водки и ребята подарили мне большущий плакат со своими автографами.
— Ты чего завис? — тронул меня за рукав Виталий.
— Момент! — сделал я ручкой и выбравшись из-за органа устремился в правый угол сцены. Отодвинув тяжёлый занавес я обнаружил рояль на своём месте. Чего и следовало ожидать! Открыв крышку я тронул клавиши. Божественный звук фирменного инструмента наполнил пустой ещё зал.
А ну-ка! И я заиграл вступление к «Зимнему сну». Да уж, совсем другая история!
— Габи, проси, умоляй фрау Мюллер, чтобы нам разрешили сегодня использовать этот рояль! — прижал я руку к груди.
Габи улыбнулась и заговорила на немецком с нашим адъютантом, фрау Мюллер.
Та, даже не дав договорить Габи, сразу же закивала головой и я услышал нужные мне слова: « Ya, Naturlich».
— Ура! — воскликнул я. — Парни, давайте вытащим его из этого угла!
Мы аккуратно выкатили рояль чуть вперёд и я придвинул к нему мой орган под прямым углом, так чтобы можно было играть не сходя с места сразу на двух инструментах — хоть по очереди, хоть одновременно.
Видимо Вольфганг увидел наши манипуляции, потому что в мониторах раздался его голос:
— Александр, положи микрофон внутрь рояля и поиграй что-нибудь, я настрою звук.
Закинув микрофон внутрь и пододвинув стул, я сел и задумался — чего бы такого сыграть, что особенно эффектно звучит на фортепиано? И тут мои глаза встретились с глазами Габи и я вспомнил, как мы с ней пели наш первый дует. В нём как раз нужен рояль.
Я не разрывая взгляда с Габи начал играть. При первых звуках глаза её засияли, а я продолжая играть запел:
No I can't forget this evening
Or your face as you were leaving
Рояль, усиленный мощной акустической системой в огромном зале звучал просто фантастически!