— Более чем! — ответил Громов, о чём-то усиленно размышляя. — Если бы знать точно, что квартира семьи Хеттвер ни на минуту не оставалась пустой, то можно было бы и позвонить, — стал он рассуждать вслух. — Но мы с тобой этого не знаем, а позвонить и спросить — значит...
— Спалиться! — закончил я за него. Громов просто кивнул. Мне стало понятно, о чём он ломает голову. Его телефон явно защищён от прослушки. Телефон Хеттвер, почти наверняка, не слушают. С чего бы это делать "компетентным органам"? А вот телефон госпиталя, напротив, почти наверняка слушается! Мало ли какой псих позвонит! И если мама Габи наговорила лишнего, штази сразу же заинтересуются ею. Они, конечно, могут просто вызвать её на допрос — и, думаю, обязательно вызовут, — но могут и поставить прослушку, интересно ведь, чего там врач, предупредившая о террористах, говорит в кругу семьи! Но сейчас, к счастью, нет мобильных телефонов, которые прослушиваются по щелчку пальцев! Ещё и живую картинку дадут. Сейчас спецам штази нужно проникнуть в квартиру, чтобы прилепить "жучок".
— Но сам телефон можно ведь подключить для прослушки прямо на АТС? — решил уточнить я.
— Конечно, — кивнул Громов. — Именно поэтому нужно как можно быстрее предупредить их от лишних разговоров.
— Я пошёл? — поднялся я.
— Да! И как можно быстрее! — Громов поднялся тоже. — Первым делом узнай, что именно говорила по телефону мама Габи. Если она ничего не говорила о возможном теракте — это большая удача! Мать — врач, найдя дочь в тяжёлом состоянии и зная, что к ней приходил неопытный стажёр, беспокоится о других больных. Это вполне естественно. Следующий момент: узнай, о чём говорят врачи в госпитале и что говорила им мать Габриэль о выздоровлении дочери. Если и здесь она не сказала ничего лишнего, значит будем считать, что нам очень и очень повезло. Если же не всё так, как хотелось бы нам — сразу звони сюда, я буду ждать. Естественно не с телефона Хеттвер, только из автомата. Всё ясно?
— Говорить можно открыто в квартире? — задал я пришедший вдруг в голову вопрос.
— Правильно мыслишь! — похвалил Громов. — Если в квартире всегда кто-то находился, то прослушки нет. Но ты же не можешь с порога об этом спросить? Поэтому напиши прямо здесь записку, и когда тебе откроют дверь — покажешь её. И уже по ответу будешь действовать. Если квартира хоть на пять минут оставалась без присмотра — лучше перестраховаться. Пригласи Габриэль подышать свежим воздухом, это полезно после болезни. Кстати, она как? Сможет прогуляться?
— Я её не видел весь день из-за идиотской генеральной уборки! — чуть не выматерился я. — Но, думаю, сможет. В крайнем случае далеко не пойдём, у них есть внутренний дворик.
— Да, так даже лучше, — согласился полковник. — Может, придётся что-то уточнить у матери. А ещё лучше — забирайте с собой и её! Всё сразу и выяснишь!
— Ясно! — я быстро настрочил записку. — А что сказать парням? Я же за шинелью через зал пойду, спросят?
Громов махнул рукой:
— Скажи, что я тебя везу куда-нибудь к немцам смотреть инструмент какой-нибудь. Сам придумай! Не до этого сейчас!
Тут он прав. Я почти бегом одолел коридор и вошёл в зал ресторана. Парни как раз играли "Крутой поворот" и всё свободное место перед сценой было занято прыгающей и притопывающей толпой. Виталий, увидев меня глазами спросил : "Ну что там?" Я только махнул рукой и провёл ребром ладони по шее — " Тороплюсь!". Схватив шинель из подсобки, протолкался сквозь толпу источающую запах алкоголя и табака к выходу. Когда они успели так "заправиться?"
Завершив рекордный забег к дому Хеттвер, я слегка отдышался и коротко, как обычно позвонил в домофон.
— Сашик? — с надеждой спросил домофон голосом Габриэль.
— Я, солнышко!
— Иии! — услышал я радостный писк Габи и нажал на дверь ожидая жужжание открываемого замка. Но вместо этого наверху хлопнула дверь и я услышал не такие стремительные как обычно, но достаточно уверенные шаги Габи. Она довольно быстро подошла к застеклённой входной двери и смущённо улыбаясь открыла её.
— Ой, прости, я так торопилась, что забыла открыть тебе дверь! — и нырнула в распахнутую ей навстречу шинель.
Ну вот, а мы с Громовым целую операцию разработали по вызволению Габи и её матери из квартиры без привлечения внимания злобной штази!
— Габи, душа моя, ты что ли совсем поправилась? — отстранив её немного от себя заглянул я в её глаза. В них не осталось и следа слабости или болезни и только лёгкая бледность и чуть заметные круги под глазами выдавали перенесенное ею в течение последних суток .