— Ты понимаешь, что очень важно что именно сказала твоя мама по телефону и потом в разговорах в госпитале? И что она говорила о твоём выздоровлении. Ох, там же был ещё этот врач! — я вспомнил мужика в белом халате с отвисшей челюстью при виде меня голого с Габи на руках.
— Мне кажется я понимаю. — медленно ответила она усиленно размышляя о чём-то.
— Если мама сказала, что тебя хотели убить, отравить и прочее, её обязательно спросят с чего она это решила?
— Нет, мне кажется по телефону она говорила только, что из-за неправильного диагноза у больных может быть более серьёзное состояние и их необходимо проверить, — стала вспоминать Габи.
— Господи, сделай так, чтобы это именно так и было! — взмолился я.
— Саша, ты стал часто вспоминать бога. — несмотря на совсем не веселую ситуацию , пошутила Габи.
— А без его помощи нам будет трудновато выбраться из этой ситуации. — без улыбки ответил я и Габи кивнула.
— Мы можем спросить у мамы. — подняла она на меня глаза. — Пойдём?
— Обязательно, солнце моё! Только ещё один вопрос: ты сегодня выходила из дома? Погулять или ещё куда-нибудь?
— Нет, что ты?! Я сначала долго спала, потом мы с папой завтракали, хотя это был уже почти обед, а потом пришла мама из госпиталя и рассказала нам эти страшные новости. И мы долго сидели вместе и даже плакали... — закончила Габи и шмыгнула носом.
Я снова обнял её успокаивая и глядя поверх её головы на тёмное сейчас окно её комнаты, уточнил:
— Так вы с папой всё время были дома?
— Да, а почему ты об этом спрашиваешь?
Вот опять то же самое — говорить или нет?
— Ты обещал! — почувствовав мою заминку и правильно её истолковав, напомнила Габи.
Я вздохнул : теперь придется с этим жить. Даже если захочу — вряд ли удастся от неё что-то скрыть. Женщина-рентген — мечта любого мужчины!
— Почему ты смеёшься? — она подняла на меня глаза.
— А я разве смеюсь? — удивился я. — Я же молчу!
— А я чувствую, что смеёшься! Там, внутри...
— Габи, я начинаю тебя боятся! — почти серьёзно ответил я. — Я чувствую себя как та лягушка под микроскопом!
— Лягушку целиком под микроскоп не засовывают! — улыбнулась Габи. — Её сначала препарируют — режут на кусочки. Мы в школе это проходили.
— Какой ужас! — я отстранился от неё выпучив глаза. — Ты меня ещё и препарировать будешь!? Я уж согласился под микроскоп целиком, а тут такое!
— Вот не заставляй меня препарировать тебя, рассказывай всё сам!
Да уж, что-то у нас этот процесс слишком быстро продвигается. От "да, милый, хорошо дорогой," до "а чего ты там себе думаешь, ну-ка колись!"
Теперь я тихонько засмеялась уже вслух.
— Ну! — потеребила меня Габи.
— Слушай, даже подопытной собачке и то дают кусочек сахара в утешение, а ты только разрезать на кусочки грозишь и треплешь как Тузик грелку!
— Какой ещё Тузик? — с подозрением уставилась на меня Габи, — И кто такая Грелка?
Вот так и знал, чувствовал, что нельзя хохмить — придётся объяснять каждое слово.
— Я тебя потом с ними познакомлю: и с Тузиком и с Грелкой — согласился я. — А сейчас нам нужно до конца выяснить кто, что и где говорил. Раз вы были всё время дома и никуда не выходили, значит мы можем спокойно подняться и поговорить с твоей мамой.
Габи задумалась.
— Аналитик ты мой! — чмокнул я её прямо в нос, пользуясь тем, что она потеряла бдительность.
— У, мокро! — сморщила она носик, вытираясь.
— Терпи, имею право! — разворачивая её лицом к подъезду сказал я. — Ты вон вообще потрошить меня собралась, я и то молчу.
Глава шестнадцатая
— На наше счастье профессиональная этика не позволила фрау Марте обвинять своих коллег, как она считала, в чём -либо без неопровержимых улик. — подводил я итог своего "похода" в семью Хеттвер. — Поэтому она просто сообщила по телефону, что из-за недостаточной квалификации врачей-стажеров ими возможно были поставлены неправильные диагнозы. А поэтому необходимо немедленно проверить состояние всех больных, которых они посещали. Срочность была обусловлена быстрым протеканием процесса, который она наблюдала у собственной дочери. Больше никаких разговоров по телефону она не вела. Утром, несмотря на то, что она имела выходной после дежурства, она отправилась в госпиталь узнать что там и как. Могла бы позвонить, но предпочла лично проверить состояние больных, так как имела перед собой пример дочери. В госпитале она нашла своих коллег почти в шоковом состоянии от количества летальных исходов, поэтому никакого вразумительного обсуждения не получилось. Разбор всего этого кошмара отложили до полного выяснения всех обстоятельств. Я проинструктировал её настолько тщательно, насколько это было возможно. Она будет придерживаться той же версии, что и раньше: некомпетентность с одной стороны и необычно высокая активность вируса, — с другой.По моим ощущениям, её это очень даже устраивает. Пока никого никуда не вызывали и опросов среди персонала не проводили. Что довольно странно, но если взять за основу вашу, Степан Афанасьевич гипотезу о дальнейшей судьбе этих террористов-гастролёров, то всё как раз очень логично: зачем привлекать внимание общества?