Василь Иваныч буквально расплылся в улыбке! Наконец-то от него не бегут, не слушают с кислой миной от безысходности, а просят сами.
— Саша, — проникновенным голосом сказал он и, мягко взяв меня под локоток, повёл в отдельный кабинет. — Здесь нам будет удобнее. Сейчас я тебе всё объясню и покажу. Вот смотри!
Василь Иваныч встал ровно, ноги на ширине плеч, грудь расправил и выпятил вперёд.
— Вот я набираю воздух! — он буквально раздулся, как тетерев, собравшийся очаровывать свою самку токованием. — И — пою!
Мощный баритон наполнил небольшой кабинет. Я попробовал просто задержать дыхание и постепенно выдыхать, чтобы проверить, сколько выдержу. Через несколько десятков секунд я вынужден был глотнуть воздуха, а голос Ключного, не снижая громкости, всё так же вибрировал в оконных стёклах. Наконец и он выдохся.
— Вот это да! — моё восхищение было совершенно искренним. Столько времени тянуть ноту и после этого спокойно дышать, как будто он просто разговаривал со мной! Ну да, ведь петь в опере приходилось часами и без всякого микрофона! — Василий Иванович, но как это возможно?!
— Саша, всё дело в правильном наборе воздуха! — радостно принялся объяснять Василь Иваныч. — Вот покажи мне, как ты набираешь воздух перед тем, как взять трудную или просто громкую ноту.
— Ну, как все! — пожал я плечами и набрал полную грудь воздуха.
— Именно, как все! — обрадовался наш баритон. — А теперь посмотри, как делаю это я. Вот, обними меня за талию. Ну, там, где она когда-то была. Ладони ближе к спине. Сначала я набираю воздух туда. Да, там есть такие пазухи, куда можно набрать воздух. Чувствуешь, как бока разошлись?
Действительно, я ощутил, как почти в спине, в нижней её части, надулись два пузыря воздуха.
— Теперь я начинаю набирать воздух в живот, начиная снизу, — комментировал свои действия Ключный, умудряясь при этом не выпустить набранный уже воздух.
Живот заметно округлился, но воздух тут же стал поступать в верхнюю его часть, и Василь Иваныч стал выглядеть как прямоугольный шкаф.
— И в последнюю очередь — грудь!
«Шкаф» стал ещё огромнее.
— А вот теперь я могу петь в три-четыре раза дольше, чем ты! — и снова мощное «Ляяяяя» закладывает мне уши.
— Понял? — спросил меня, полуоглушённого, Василий Иванович. — Давай, пробуй!
Теперь он обнимает меня за ещё имеющуюся мою талию и корректирует процесс набора воздуха:
— Так, хорошо, в спину пошло! Ещё чуть-чуть добавь! Теперь живот. Грудь. Пой!
К моему удивлению, даже первый блин не оказался комом — мне удалось продержать звук гораздо дольше, чем это получалось раньше.
— Видишь?! — Василий Иванович был искренне рад моему успеху. — Даже с первого раза какой прогресс! А будешь каждый день тренироваться — поразишь всех результатом!
— Спасибо, Василий Иванович! — от души поблагодарил я. — Вроде, ничего сложного, а почему-то никто в нашей группе этого не знает!
— Да оно им надо?! — отмахнулся Ключный. — Сколько раз предлагал им позаниматься, а они всё — «потом, да потом». Ну да, им для того, чтобы спеть «Мурку», правильно поставленный голос не нужен!
— Ну, «Мурку» они никогда не пели, Василий Иванович, — вступился я за парней. — Только «Мясоедовскую», да ещё «Конфетки, бараночки».
— Во-во! Пошлятина! — сплюнул Василий Иванович. — Это они представляют профессиональный оркестр! Стыд и позор!
— Василь Иваныч, ну мы ещё не профессионалы, так, только в музыкалки ходили.
— Так у вас есть сейчас возможность учиться! — воскликнул Ключный. — В оркестре ведь есть настоящие музыканты, с хорошей школой игры. Тот же Слатвинский или Конюшков. А у меня брали бы уроки вокала. Вам же никто не откажет — будем только рады!
А ведь действительно, — дошло до меня, — почему никто и никогда из срочников не просит о помощи? Дудим каждый кто как может. Может, потому что к военным оркестрам особых притязаний ни у кого нет? Но самим разве не интересно?
— Василий Иванович, — поспешил я, — ловлю вас на слове. Позанимаетесь со мной вокалом? Пожалуйста! Хочу улучшить свои возможности.
— Шурик! — расцвёл Василий Иванович. — Да с превеликим удовольствием!
С того дня мы умудрялись позаниматься с ним практически каждый день, не выделяя даже для этого особого времени. Всегда случались «перерывы на нарды», которых вполне хватало. И мои возможности как вокалиста стали расти такими темпами, что Василий Иванович был просто поражён и хвалился всем, что вот, мол, «некоторые отмахивались, а нашёлся человек — и послушайте, как поёт!»