— Ну а в целом ты не против его общения с Габриэль?
— Как я могу быть против? Ты сам видишь, какая она стала! Если говорить одним словом, то самое подходящее — «расцвела». Именно так! Раскрылась, как цветок — во всех отношениях. Был только один небольшой период, когда у них были учения, и он не приходил дней десять. Вот тогда она буквально потухла — не могу подобрать другого слова. Её как будто снова подменили. Она не могла найти себе места, постоянно подходила к окну, чего-то шептала, а иногда просто лежала на кровати. Я даже стал опасаться за её здоровье. Слава богу, он вскоре появился — и ты бы видел, как она преобразилась! Вот есть такое выражение: «не могу жить без тебя» — так это в полной мере относится к сегодняшней Габи.
— А ты не боишься такой её привязанности? — осторожно спросил Арнольд. — В жизни всякое бывает... И что будет с ней, если он вдруг исчезнет?
— Боялся, какое-то время, — признался Клаус. — Но даже тогда я не пытался помешать им, как-то отговорить Габи или что-то подобное. Сердцу ведь не прикажешь. Даже если бы я и захотел — запретить ей встречаться с ним я бы не смог. Она бы меня просто не послушала. Да и никого другого. А потом, наблюдая их вдвоём, я совсем отбросил всякие сомнения. Когда я смотрю на них, сердце просто радуется, что на свете существует ещё такая любовь. Да ты сам увидишь! А потом случилось одно... эээ... происшествие, что ли? Не знаю, как назвать тот кошмар, что мы пережили. И я просто благодарю Бога, что в нашей жизни появился Саша. Да, именно так — не только в жизни Габриэль, но и в жизни всей нашей семьи.
— Ого, даже так?! — Арнольд всем телом повернулся к брату. — И что же такое случилось? Почему ты мне ничего не говорил?
— Такие вещи по телефону рассказывать нельзя, тем более — на «ту» сторону, — многозначительно посмотрел Клаус на брата. — Я даже сейчас тебе больше ничего не скажу. Вот придёт Саша — он сам решит.
Арнольд потерял на какое-то мгновение дар речи.
— Саша? Это вы так называете Александра, я правильно понимаю?
— Да, у русских так принято называть Александров среди друзей и родственников, — кивнул Клаус. — А он нам больше, чем друг. И я хотел бы, чтобы стал родственником. Тогда бы я был спокоен за мою малютку.
— Ну, брат, если ты хотел удивить меня — то тебе это удалось! — после некоторого молчания сказал Арнольд. — Даже не удивить, а поразить! Не могу себе представить, что такого могло произойти, что ты за такой короткий срок смог проникнуться таким доверием к совершенно незнакомому человеку, что мечтаешь отдать ему свою дочь?!
— Отдать я её не могу, — улыбнулся Клаус. — Она и так уже его.
— Ты хочешь сказать, что они уже... — Арнольд многозначительно посмотрел на брата.
— А, ты об этом! — не сразу понял Клаус. — Я не знаю. Я сейчас о другом. Я не о теле — о душе! Повторяю, ты сам всё увидишь, и объяснять ничего не придётся.
Арнольд покачал головой в изумлении. Когда он ехал к брату и вспоминал этого русского парня и свою племянницу, он допускал мысль, что у них тот первый взаимный интерес, который он наблюдал в школе, может перерасти во что-то большее, но даже на это шансов было немного. Он ведь простой солдат, а как содержат советских военнослужащих на базах в ГДР, он прекрасно знал. Даже в тюрьмах ФРГ заключённые за хорошее поведение получали возможность посещать свои семьи дома, гулять с ними свободно в городе. В ГСВГ, как называлась эта самая огромная военная группировка в Европе, даже увольнительные солдатам были запрещены. Им редко удавалось выбраться в город — обычно только перед своим возвращением на родину и под бдительным надзором командиров. За эти краткие вылазки в цивилизацию они успевали купить дешевенькие сувениры родным и друзьям — вот и всё их знакомство с заграницей.
У Александра степень свободы была гораздо выше, чем у других несчастных. Он, хотя бы редко, но выезжал выступать перед учениками немецких школ и рабочими заводов. Но даже этого было явно недостаточно, чтобы за это короткое время могли возникнуть хоть сколько-нибудь серьёзные отношения.
И вдруг родной брат, безумно любящий свою дочь, заявляет, что она уже не принадлежит ему, — а он не только не противится этому, а даже рад!
— Я смотрю, вы стали слушать музыку! — после некоторого молчания кивнул на магнитофон Арнольд. — А раньше стоял накрытый салфеткой, в роли мебели.
— Да, слушаем, — загадочно улыбнулся Клаус. — Очень даже неплохая музыка. Послушай!