И хотел просто чмокнуть её в губы, но она обхватила мою голову руками — и… всё поплыло перед глазами.
— Да, солнце моё, пение — не единственное твоё достоинство, — переведя дух, сказал я, глядя в её сияющие глаза. — Целуешься ты ничуть не хуже!
И тут же увидел лукавые искорки в этих большущих глазищах.
— Так, стоп! Не будем продолжать эту тему! — взмолился я.
— Ага, испугался! — радостно воскликнула Габи. — Но, когда-нибудь я до тебя доберусь!
Глава девятнадцатая
Где-то за неделю до 8 Марта дирижёр, войдя в студию своей обычной стремительной походкой и найдя глазами Виталия, коротко оповестил:
— В ГДО привезли инструменты и аппаратуру, которую вы просили у полковника Громова. Немцы не знали, для кого она конкретно, поэтому доставили туда. После обеда пойдём вместе смотреть.
У всех участников группы лица стали шире, чем длиннее — от улыбок! Дообеденные репетиции и сам обед мы провели, как на иголках, а весь путь до ГДО едва сдерживались, чтобы не подгонять дирижёра, идущего и так очень быстро на своих длинных ногах. Если бы не он — уверен, мы бы припустили бегом!
Павел Васильевич уже ждал нас.
— Ну, поздравляю вас! Не каждый день такие подарки перепадают, — сказал он после обмена приветствиями. — Но вы заслужили их. Пойдёмте в зал. Я распорядился всё сразу отнести туда — уверен, вы захотите попробовать.
Мы толпой повалили за ним.
Каждый усилитель и акустическая колонка имели собственный контейнер для перевозки с удобными ручками. Отдельно лежали инструменты. Я сначала схватил было футляр с саксофоном, но тут меня привлёк слегка потёртый кофр для гитары с характерной надписью на боку, от которой у меня забилось сердце.
«Не может быть!» — прошептал я, откладывая саксофон в сторону.
— Это тоже нам? — ещё не веря такому счастью, спросил я.
— Всё, что на сцене, — ваше! — ответил начальник ГДО. — А что, какие-то проблемы? А, ты об этом! — увидел он у меня в руках кофр с гитарой. — Я тоже удивился, что не новая. На немцев не похоже. Но, насколько хватило моего немецкого, — это передала таможня. Они там изъяли незадекларированные товары и эту гитару. Сказали: «Может, вам сгодится?» Что, не подойдёт?
— Да вы что, Павел Васильевич?! — я от радости забыл о субординации, о чём сразу же напомнили мне нахмуренные брови дирижёра. — Да я с ней спать буду! Это же Гибсон!
И, не обращая больше внимания на ничего не понявших присутствующих, я осторожно открыл кофр. Внутри лежал золотой Gibson Les Paul — такой же, как у Гарри Мура.
«А ведь он только начинает свою карьеру, его ещё мало кто знает», — мелькнуло в голове.
— Что, правда хороший инструмент? — заинтересовался Чихрадзе.
— На мой вкус, это сейчас лучшая гитара в мире, — поглаживая гриф, сказал я.
— А ты откуда это знаешь, Любимов? — удивился дирижёр.
Блин, опять палюсь!
— Да я слышал по радио о ней, ещё на гражданке, — выдал я первое, что пришло в голову.
— Тут они ещё передали какие-то коробочки, — показал начальник ГДО. — Сказали, что это какие-то детали к ней.
Я быстро подошёл к Сидоренко, чтобы не отвечать на дальнейшие расспросы дирижёра.
Я уже понял, что за «коробочки» немецкие таможенники изъяли у безымянного бедолаги. Да, это была пара педалей для создания эффектов. Повезло, так повезло! О такой гитаре я пока даже не мечтал, откладывая планы по её добыче на будущее, а тут — вот она, сама меня нашла! Я невольно покосился на небеса:
«Спасибо от души!»
Парни между тем разбирали свои «подарки».
Серёга, с застывшей на лице улыбкой маньяка, споро монтировал ударную установку — наконец-то постучит на полной! Виталий подключал свою гитару к новенькому усилителю Lay Selection, смирившись с тем, что я сразу заграбастал себе Гибсон.
Юра Богданович любовно погладил новенький орган гэдээровской фирмы Vermona ET6-2 с двумя клавиатурами. Не «Хаммонд», конечно, но лучшее, на что можно было рассчитывать в нашем положении.
Подвигав целым рядом ползунков и пощёлкав клавишами, Юра добился сочного, мощного звучания.
— Ну, Юра, теперь ты — король сцены! — хлопнул я его по плечу.
Юра рассеянно улыбнулся, весь поглощённый изучением инструмента.
— Посмотри саксофон, — напомнил дирижёр.
А точно — совсем забыл от радости! А для дирижёра духового оркестра он был важнее всех этих гитар.