- Так ты что ли инвалид? - подала голос Маша-младшая.
Это она столько молчала?! Уж не заболела ли?
- Инвалид бессердечный. - согласился я. - Вот только когда мы вместе, она даёт попользоваться, тогда я жизнеспособен. А в остальное время...
- Болтун! - тихонько засмеялась Габи.
- Видите, ещё и обзывается!
- Так, мужчины, дамам пора припудрить носики, да девчата? - сказала Маша-старшая, вставая из-за стола.- А то сейчас начнется второе отделение и чувствую, что я буду много танцевать. Уж очень музыка хорошая! Пойдём!
И вся девчачья часть нашего стола отправилась в дамскую комнату.
- Степан Афанасьевич, не подумайте, что лезу не в своё дело из простого любопытства, но можно личный вопрос? - дождавшись, когда девушки отошли от стола, обратился я к Громову.
Он удивлённо посмотрел на меня.
- Никак не привыкну к твоим резким поворотам! Только что вроде говоришь пустые слова и дурачишься, и вдруг прямо сама серьёзность. Ну, спрашивай, если считаешь, что тебе это нужно.
- Это скорее нужно вам, Степан Афанасьевич. Мне так кажется. Но пока утверждать не могу. Если ответите, тогда буду знать точно.
- Опять ты со своими заумными рассуждениями? - усмехнулся Громов.
- Ну я же не Линда, не могу за секунду понять что к чему. Кстати, как она? Передавайте ей привет!
- Что ей сделается? Гулять только хочет, редко мы с ней выбираемая. Так давай, не тяни.
- Я насчёт Маши, вашей жены. - я сделал паузу, следя за его реакцией. Точно, что-то есть! - Мне кажется она чувствует себя несчастной, хотя старается этого не показывать и пытается даже веселиться. Она ведь не любит подобные мероприятия?
Громов молча смотрел на меня.
- Саша, я не готов обсуждать это с тобой. - ровным голосом ответил он после долгого молчания.
- Степан Афанасьевич, я ведь сказал, что это не простое любопытство. Неужели вы думаете, что у меня не хватило бы мозгов чтобы не бередить рану? Я ведь не глупый пацан, ничего не понимающий в жизни. Да, мы ещё не до конца знаем друг друга, но мне кажется, кое-какие события должны были вас в чём -то убедить. Или не убедили?
И снова молчание.
- Хорошо, не хотите - не надо. Я мог бы вам помочь, но если вы решаете так... Только я тогда сам спрошу у вашей жены. Да-да, не смотрите на меня такими глазами! Спрошу! Потому, что это в первую очередь касается её, а вас уже - во вторую. И она имеет право решать за себя! Я бы мог вам вообще ничего не говорить и выяснить всё сам, но посчитал, что с друзьями так не поступают. Извините, если это наглость с моей стороны считать себя вашим другом. Но мне, почему-то так показалось... Пойду, пожалуй тоже схожу носик припудрить.
Я поднялся, но Громов удержал меня:
- Извини, Александр. Сядь. Ты не правильно понял моё нежелание об этом говорить. Мы с Машей вообще ни с кем об этом никогда не говорили. Не считая специалистов. Ты конечно понял, что Маша - метеор, как ты её назвал, только моя дочь. Её мать погибла, когда ей было только несколько месяцев. И Маша вырастила её как свою дочь и у них прекрасные отношения. Тут никаких проблем нет. Но жена очень хочет собственных детей. Такого желания я не видел ни у одной женщины. Она просто бредит этим. Быть матерью - её призвание. Поэтому и Машку она обожает и та это чувствует. Но ей одной Маши мало, а своих детей она иметь не может. Мы ходили по всем врачам к каким только можно было попасть и все только разводят руками: у вас обоих всё в абсолютном порядке и в чём причина - неизвестно. А Маша не может с этим смириться, хотя прошло столько лет.
Громов замолчал.
- А вы давно вместе? - выждав немного спросил я.
- Практически со дня смерти моей первой жены.
И видя моё удивление пояснил: - Мы стали жить вместе потому что за грудным ребенком нужен был уход и Маша была просто как нянька, а так как жить ей было негде, то она поселилась у меня в отдельной комнате. Поженились мы гораздо позже.
- А как погибла ваша жена?
- Это было в Венгрии. 56-й год. Мы служили в одной части...
- А Маша как там оказалась?
- Она работала в советском посольстве машинисткой, а потом начались известные события и моя жена погибла на её глазах. Маша уже из рук мертвой Лизы, это имя жены, взяла трёх месячную Машу и разыскала меня.
Видно было, что Громову тяжело было это вспоминать, поэтому я поспешил закончить расспросы:
- Спасибо, Степан Афанасьевич, что поверили мне и извините, что невольно причинил вам боль. Надеюсь, это было не напрасно.
- Ты о чём, Саша? - Громов смотрел на меня с удивлением.