Клаус посмотрел на осунувшееся лицо с темными кругами под глазами и у него сжалось сердце. Он до безумия любил свою дочь. Она всегда была идеальным ребёнком - разумным, рассудительным, аккуратным. Он её ни разу ни за что не наказывал - просто не было повода! В обеих школах она училась на отлично, преподаватели наперебой хвалили её и ставили в пример. Со сверстниками не было никаких разборок или недоразумений, хотя они и считали Габи немного не от мира сего именно за эту её правильность. Несмотря на то, что она была первой красавицей школы и с этой стороны не было никаких проблем. Клаус знал, что практически все её одноклассницы давно не девственницы. Что поделаешь - по миру шагала сексуальная революция. Быть целомудренной считалось не просто не модно, но почти недостатком, выдающим твою неполноценность. Ходить просто на свидания, в кино или концерты считалось пережитком старины. В моде были вечеринки, которые теперь назывались на американский манер - пати. Иногда, эти пати заканчивались настоящими оргиями, где все любили всех. И этого не стыдились, свободно обсуждая на следующий день все перипетии "веселья". Только небольшая часть старшеклассников сторонилась этого, хотя им и приходилось выслушивать постоянные насмешки сверстников. Габи на подобные вещи абсолютно не обращала внимания и не чувствовала себя чем-то обделённой или отсталой. На все приглашения "культурно провести время" она отвечала просто улыбкой в которой внимательный собеседник мог заметить некоторую снисходительность, которую человек испытывает к глупым людям стремящимся казаться умнее тебя. Клаус очень гордился, что дочь выросла такой правильной, хотя и понимал, что его заслуги в этом по сути и нет. Ни он, ни жена не проводили с дочерью нудные воспитательные беседы, не читали лекции на тему "какой должна быть порядочная девушка", не "учили жизни ". Хотя, конечно с готовностью отвечали на любые её вопросы, самого интимного характера. Марта как мать и медик подробно объясняла все женские проблемы и последствия тех или иных поступков. Но они всегда выступали как бы в роли консультантов и экспертов, в силу возраста и жизненного опыта знающие больше, а выводы "как жить" - Габи делала сама! И эти выводы чрезвычайно радовали Клауса и его жену.
И вот вчерашние события буквально потрясли Клауса! А эта картина - обессиленная, не подающая признаков жизни дочь на руках обнаженного русского парня и её свисающая безжизненная рука, стояла перед глазами! Когда Александр закрыл дверь комнаты Габриэль на ключ и буквально приказал не мешать и соблюдать полную тишину он растерялся, не понимая, что происходит! Что он там с ней делает?! Одна картина нелепее другой проносились в его голове. Он же совсем мальчишка! Он не медик. Чем он может ей помочь? Уже к исходу первого часа он хотел попытаться открыть дверь, но подойдя к ней ощутил какой -то страх и вернулся в гостиную. Потом примчалась Марта с коллегой-доктором и устроила ему истерику, по поводу того, что "он тут сидит, а там дочь с непонятным русским и нужно срочно её спасать, а не успокаивать жену". Когда прошло несколько часов, он уже ничего не понимал от волнения, Марта тихо плакала сидя на диване, а доктор капал ей успокоительные капли, считая, что раз уж он на вызове у больного, то нужно лечить, хоть кого-нибудь.
А потом эта сцена с безжизненной дочерью повиснувшей на руках Александра. Он хорошо помнит, что в тот момент у него мелькнула мысль, что Габи больше нет. Но твердый голос парня, наполненный такой силой, что ослушаться было никак нельзя буквально сорвал его с места и он в доли секунды сделал то, что от него требовалось. И снова недоумение - что они делают в душе, когда Габи нужно лечить, если это ещё возможно? Уколы, капельница, прогревания, что там ещё? Но не душ же!
И вдруг смех Габи из-за двери!
Клаус подумал, что он сошёл с ума от немыслимого напряжения и это просто галлюцинации. Но дверь открылась и Габи вышла на своих ногах, слегка поддерживаемая Александром. Клаус понял, что стал свидетелем самого настоящего чуда! И не он один. Доктор просто лишился дара речи, а Марту спасло от новой истерики только то, что Габи срочно требовалось накормить. Приготовить раньше что-то более существенное,чем бутерброд, никто не догадался, так как есть никто в ближайшее время не рассчитывал. Клаус плохо помнил, что происходило дальше. Этот русский снова закрылся в комнате Габриэль, на этот раз, слава богу, один, а он не отрываясь смотрел на воскресшую дочь, смотрел, не мог насмотреться и не верил, что это не сон!