— Конечно, так дальше продолжаться не может, — согласился с женой Наумов. — Ты не в силах готовить на два дома. И еженедельно мотаться туда и обратно. — Он помолчал, размышляя, и предложил: — Раз на твою мать нельзя повлиять, чтобы заботилась о себе сама, давай ее заберем! Переселимся в гостиную, а ей отдадим спальню. Тебе станет легче.
— Это невозможно! Она отравит нам существование, — решительно возразила Варя. — Ты не знаешь моей матери. Вместе с ней жить нельзя.
— Как ты можешь так говорить о матери, — упрекнул ее Артём Сергеевич. — Она вредновата, но будет жить фактически отдельно. Мы купим второй телевизор, и можем с ней не общаться. И потом, я не вижу другого выхода.
— А ты забыл, как ненавидели ее соседи? Убить были готовы, — со слезами на глазах напомнила ему Варя. — Она меня, да и тебя, в гроб вгонит!
Артём Сергеевич все это помнил и все же понять жену не мог.
— То соседи, а мы — ее родные, и не можем бросить одиноко погибать в своей квартире, — сказал он укоризненно. — Твоей маме уже девятый десяток, и, если что случится, помочь некому.
— У матери железное здоровье, и она еще нас переживет, — всхлипнула Варя. — Ты же не хочешь, чтобы наша жизнь превратилась в ад?
— Конечно, не хочу. Давай немного подождем, — сдался Наумов. — Думаешь, мне охота тесниться? Но бросить ее мы не можем. Если станет хуже, то заберем.
Другая проблема, внесшая напряженность в их взаимоотношения, возникла из-за Алеши и Танечки, двоюродной племянницы Вари, приехавшей на учебу. Артём Сергеевич знал ее еще маленькой, когда гостила у них с родителями. А теперь это была высокая большеглазая девушка, умненькая и деликатная. Она сразу пришлась ему по душе, а Варя привязалась к ней, как к дочери.
Танечка училась в Твери и приезжала оттуда в выходные дни и праздники на электричке. Послушная и ласковая, она помогала Варе по хозяйству, делилась с ней сокровенным, как с матерью, и Наумов вскоре заметил, что жена ее любит больше других родственников. Она им всегда помогала, но для Танечки готова была сделать все.
Артём Сергеевич был с ней солидарен, но его заботило и будущее Алеши, от которого не было вестей, пока он неожиданно не позвонил по телефону.
— Выручай, деда! Мне срочно требуется двести баксов. Можно «капустой», — как всегда, с ходу выложил он, что ему надо. — Так ты вышлешь?
— Хочу знать, на что они понадобились? — вместо ответа задал вопрос Артём Сергеевич. — Это все еще тот долг? Тебя снова грозят убить?
— Нет, с ним я уже расквитался, — не без гордости сообщил Алеша. — Эти мне нужны, чтобы закосить от армии, — со смешком пояснил он. — На отмазку.
Его легкомысленный, нахальный тон покоробил Наумова.
— А почему ты решил, что я тебе в этом помощник? — ответил он, еле сдерживая гнев. — Презираю тех, кто увиливает от выполнения своего мужского долга. Мне бы и в голову не пришло, как ты выразился, «закосить» от армии!
— Ты, деда, служил в другой армии, — возразил Алеша. — В ней не было такого бардака и дедовщины. Ты же не хочешь, чтобы я там убил сослуживцев или повесился сам? А я не дам над собой издеваться!
— Значит, правду говорят, что за взятку можно «отмазаться» от военной службы, — удрученно произнес Артём Сергеевич — А я считал это клеветой на армию.
— Ну и зря, деда. Сейчас все это знают, — насмешливо ответил Алеша. — У нас даже есть такса за отмазку, которую установили армейские шкурники.
Теперь Наумов уже не сомневался в том, что это позорная правда. И все-таки совесть не позволяла ему выполнить просьбу «сибирского внука».
— Нет, поощрять взяточников в погонах я не буду. Хотя и понимаю теперь, почему молодежь «косит» от службы, — с горечью сказал он Алеше. — Единственно, чем могу помочь, — это устроить тебя здесь на работу в оборонку, чтобы дали отсрочку. Если не сможешь то же сделать у себя, вышлю денег на дорогу.
Артём Сергеевич положил трубку, и у него был такой хмурый вид, что это заметила вошедшая Варя.
— Кто звонил? — встревоженно спросила она. — Дурные новости?
— Ничего хорошего, — ответил он. — Это Алеша. Его в армию призывают.
— А что плохого? Его там человеком сделают, — небрежно бросила Варя. — И вообще, чего ты так близко к сердцу его дела принимаешь?
Сказанное, а вернее, ее тон, больно задели Наумова.
— Как же мне не переживать за него? — сердито ответил он. — Тебя же заботят Танечкины дела.
— Тоже сравнил, — пожала плечами Варя. — Танечка моя племянница. Близкий нам человек. А кто тебе Алеша? Ты же не признал Лену дочерью.