Что касается моего рода деятельности, то вообще-то я практикующий психолог. После института я пять лет проработала в психологическом центре, а последний год вела частную практику, снимая кабинет на Таганке и принимая клиентов по записи. Это приносило неплохой доход, но, тем не менее, я не знала, то ли это, чему я хочу посвятить свою жизнь. Коллеги говорят, у меня случилось банальное выгорание. Даже личная терапия с психологом не помогала изменить ситуацию к лучшему. А может быть, у меня не было внутренней готовности к переменам. Так что, вот вам Амелия Никольская во всей красе!
Нам, наконец, принесли напитки: ром и колу для меня, красное вино для Марины и джин с тоником для Алины.
– Ну что, подруга! За тебя! – Алина улыбнулась, глядя на меня.
– Мы тобой очень гордимся! – добавила Марина.
Я просто молча кивнула. Мы чокнулись и выпили.
Возле сцены бесновались кавказцы. Я снова подивилась их выносливости: почти без перерыва скакать на танцполе, уму непостижимо.
– У них что, сегодня какой-то национальный праздник? – проследив за моим взглядом, спросила Алина.
Я пожала плечами.
Мы болтали о всяких глупостях, стараясь не сводить больше разговор к моему не сложившемуся замужеству. Меня терзали странные чувства: я не могла разобраться в себе и понять, а не жалею ли я о своем решении и поступке? Как бы там ни было, ничего уже не исправишь. Вряд ли Миша простит меня когда-нибудь за такое унижение. А его родителям и друзьям мне будет стыдно даже показаться на глаза.
Спустя сорок минут песнопений музыканты решили сделать перерыв, поставив в фоновом режиме ненавязчивую музыку. Без громких голосов певца и певицы, развлекающих посетителей ресторана этим вечером, в зале теперь можно было отчетливо различить гудение человеческих голосов. Все о чем-то болтали, сидя за своими столиками и, судя по звуку, я почему-то подумала, что это место напоминает мне улей.
Неожиданно раздался смех, донёсшийся и до наших ушей. Я оцепенела. Этот смех я узнала бы из тысячи. А раз его знала я, значит, и Алина с Мариной тоже. Мы медленно развернулись в сторону входа в зал, туда, где столики располагались практически рядом со сценой для музыкантов.
– О, нет! – простонала я.
– Твою ж мать! – выругалась Алина.
– Не может быть! – удивилась Марина.
Это был он. Человек, разбивший мне сердце три года назад. Человек, о котором я старалась не вспоминать, и который время от времени напоминал о себе сам. Человек, которого я не видела на протяжении последних полутора лет, и который немыслимым образом оказался сегодня, именно сегодня, черт возьми, в том же ресторане, что и я.
– Нет, нет, нет, – повторяла я страдальчески. – Ну как это возможно? Почему он и почему именно здесь?
Подруги перевели на меня сочувствующие взгляды.
Я исподтишка снова взглянула на него. Он выглядел отлично, что меня не обрадовало, конечно же. Потому что с момента нашей последней встречи я лелеяла в душе образ, где он растолстевший, опухший, небритый, немытый и нечесаный – так мне жилось проще. А тут я вижу его с гладковыбритыми щеками, со стильной стрижкой, в синих джинсах, белом поло и белых кедах. Чтоб ему!
Он был со своим другом детства (которого и я, и мои подруги тоже знали) и с двумя девицами, одна из которых была явно его. Сердце неприятно сжалось, когда я увидела, как он взял её руку в свои ладони, потом поднёс к губам и нежно поцеловал, глядя при этом проникновенно в глаза. Так же он целовал руки и мне когда-то. Удивительно, прошло три года, а меня до сих пор это задевает. Как глупо: я сбежала с собственной свадьбы и напиваюсь в компании подруг, а он живёт припеваючи, да ещё и с новой девушкой.
Мне хотелось заскулить, как побитой собаке.
Я уронила голову на сложенные руки.
– Что мне делать? Нельзя, чтобы он увидел меня. Я умру, если он увидит меня здесь, такую расстроенную и пьяную, когда он словно только из салона, да ещё и с подружкой.
– Эми, возможно, ты решишь, что я чокнутая, но единственное, что ты можешь сделать в этой ситуации – это бежать, – Марина участливо взяла меня за руку.