Глава первая
Апрель 1702-ого года, территория Великобритании
Это утро туманной и величественной Англии, несмотря на надвигающуюся оттепель с приходом весны, отличалось от прочих: многовековые деревья скрипели под порывами ветра, длившийся уже с две с половиной недели проливной дождь не оставлял возможности покинуть укромное жилище, а разбущевавшийся океан грозил стереть с лица земли маленький клочок суши, чьи обитатели возомнили себя королями мира. Такую скверную погоду нелюбили даже просоленные морем бывалые моряки, ибо были народом суеверным и верили, что шторма - есть не что иное, как гнев самого Морского Дьявола, который отлавивает в свои сети неугодных мореплавателей и утягивает их души на дно. Впрочем, их роскази всерьез никто не воспринимал; мало ли, какая глупость может придти в пропойную голову гуляки, доживающего свой век в борделях в компании таких же пьяниц, как и он.
Погрузился в немилость небес и недавно как прославленный на весь мир Бристоль - сердце торговли какао бобами,сахаром, редкими тканями и, конечно, рабами, привезенными с захваченных далеких земель, на которых местные жители глядели со смесью изумления и пренебрежения. Корона расширяла свои владения, кошельки трещали от вырученных с несчастных монет, а людские жадность и алчность все сильнее брали верх над человечностью, потому и сопереживания к пленникам не было среди высокомерных англичан никакого. Те не считали рабов за людей, были уверены, что те обязаны им беспрекословно прислуживать и были скоры на расправу.
Именно в этом, втором после Лондона городе, и расположилось семейство Макэффой - родовитые и знатные дворяне, водившие дружбу с губернатором Северной Каролины. Дальний потомок их, маркиз Ливретонский, много лет назад за выслугу перед страной осыпан был золотом и награжден обширными землями, которые сейчас подконтрольны его потомкам. Диковинные плантации, огромные конюшни, куда присылались по воде и суше со всего света самые роскошные жеребцы и связи в высших кругах буржуазной аристократии сделали свое дело, и многие дворяне считали за честь познакомится или даже породниться с именитым семейством. Надо отметить, что таком рвению была причина, ведь у эксквайра подрастала дочь - единственная наследница рода, которой после смерти отца отойдут все богатства и всеобщее уважение.
***
Очередной раскат грома огласил стены большой, погруженной в полумрак комнаты,чем вынудил фигуру под одеялом поежиться и неохотно сесть в кровати. Еще с раннего утра сон никак не ушел к юной обитательнице дома Макэффоев, и поэтому, потеряв надежду на отдых перед трудным вечером, она не спеша поднялась с кровати. Захватив с собою одеяло, все же хранившее тепло ее тела, девушка босиком прошлась мимо камина, где плясали языки пламени, и подошла к окну. В этот же момент небо озарилось вспышкой молнии; от шквала ветра старенькие петли не выдержали натиска природы и распахнулись, впуская в дом не только поток холодного дождя, но и приятный, сладковатый запах весенней грозы.
Спохватившись, Мария бросилась навстречу непогоде: уж чего-чего, а сырости в и без того плохо протапливаемом доме хватало с лихвой. По истечении пары минут промокшая девушка опустилась напротив камина и в попытке согреться протянула руки к огню. Глядя на нее со стороны, особенно в эту самую минуту, продрогшую, с измятым от бессонной ночи лицом и растрепанными волосами, в этом маленьком женском создании с трудом представлялось возможным угадать родовитую аристократку. В Марии не было ни присущей дворянкам стати, ни благородных черт лица, ни нездоровой бледности, которую так высоко ценят в высшем обществе. Напротив, юная Макэффой обладала здоровым румянцем, что в пору крепких морозов и вовсе покрывал все ее миловидное личико, средним ростом , диковинным станом( и не худа, и не полна), и непозволительно большими для дамы ступнями, которые она тщательно прятала под многочисленными юбками вне дома, а также - редкою для ее лет сединою в мягких, волнистых, светло-каштановых волосах. Все это вместе с мягким и покладистым, но в то же время бойким нравом не делало ее в глазах молодых джентльменов завидной партией, ведь даже несметные богатства не всегда могут ослепить настолько, чтобы терпеть подле себя нерадивую и возможно даже больную супругу.
Впрочем, все же было в Марии такое, что невольно могло зацепить взгляд прохожих: теплый взор небесных очей отчего-то вызывал в душе многих смешанные чувства, сражая необъяснимою теплотою почти что наповал. Отец девушки частенько отмечал разительное сходство дочери с покойной супругой: то же аккуратное лицо, словно вылепленное искусным мастером из мягкой, податливой твердой руке мастера глины, тот же немного курносый носик и те же выразительные глаза цвета небесной синевы, похожие на два больших озера.