Юная Мария Макэффой же по настоянию капитана расположилась в отведенной ей каюте, под чутким присмотром слуг, чьей обязанностью помимо выполнения привычных поручений было и следить за девушкой. Вернее будет сказать, за ее сохранностью на время плавания. Как бы то ни было, суеверность матросов давала о себе знать, и многие их не упускали возможность упрекнуть своего капитана в опрометчивости принятого решения, а потому речи о том, что "баба на корабле - это всегда к большой беде" полились из уст моряков с момента отплытия. Девушке разрешили показываться на палубе лишь с наступлением вечера, когда большая часть недовольных ужинала в кают-компании, и на борту " Миража" оставались проверенные мистером Смитом. Впрочем, и за них он до конца не мог поручиться.
В такие минуты, прогуливаясь вдоль резных бортов под шум набегающих волн и болтовню матросов, Мария каждый раз открывала новый для себя мир: чарующий, притягательный и, можно сказать, в какой-то мере загадочный. В закатный час огромного небесного светила темная и непроглядная морская гладь, словно изголодавшийся зверь, разинувший пасть в предвкушении желанной пищи, медленно, но неотвратимо поглощала теплые, похожие цветом на спелые апельсины рассеянные лучи солнца, насыщаясь невероятной пестротой красок. Могучий ветер-вечный погонщик лохматых тяжелых туч, простирающихся куда только хватает глаз, и покровитель бороздящих моря и океаны кораблей, перед наступлением темноты утихал, а вой его становился похожим на ласкающий слух шепот стыдливой барышни. Небосвод озарялся багряным заревом, от великолепия которого невольно захватывало дух и возникало впечатление, что смотришь на полотно одаренного художника, старающегося во всей красе запечатлеть чарующие виды божественного мироздания. Чайки лениво парили над морем, раскинув длинные крылья и крича что-то на своем, никому неизвестном, причудливом языке и лишь изредка усаживались на бизань-мачту, откуда наблюдали за закатом.
Никогда прежде девушка не видала такого зрелища и, возможно, именно потому-то эти волшебные мгновения настолько сильно запали в душу. Ощущение необъяснимой свободы при взгляде на бескрайние морские просторы, освежающий бриз в лицо, протяжный скрип деревянного исполина, который бессилен перед могуществом водной стихии, крики чаек над головой, запах сваренной на совесть кока похлебки, что тянется из кают-компании, ворчание матросов и их разговоры о чем-то своем за трубкой крепкого, но премерзкого табака. Было во всем этом нечто едва уловимое, непостижимое для обычного человека, прожившего всю свою сознательную жизнь на суше и не помышлявшего о том, чтобы даже на миг нарушить привычный уклад вещей. Сколько Мария себя помнила, покойный отец всегда только и рассказывал дочери об бесчисленных опасностях, что поджидают незадачливых моряков во владениях Посейдона, но никогда не упоминал о непередаваемом великолепии моря, хотя сам в бытность частенько сопровождал отца во время плаваний. Возможно, мужчина предчувствовал, что его дочери когда-нибудь обязательно доведется побывать на корабле и проникнуться обманчивой прелестью морской жизни, потому-то и он делал все, что было в его силах, лишь бы Мария никогда не повторила его досадной ошибки.
Размеренная и относительно спокойная жизнь на борту «Миража» текла своим чередом около трех недель, и за это время не произошло ничего такого, к чему команда не была бы готова. Однако все изменил разыгравшийся не шутку шторм, приключившийся одной безлунной ночью и унесший души пятерых бедолаг. Матросы тут же поспешили обвинить в этом капитана и его пресловутую барышню и, вследствие этого, дисциплина на судне пошатнулась, отчего отныне Макэффой строго-настрого было запрещено выходить из каюты, а для пущей осторожности к ее дверям на ночь представлялись люди короны.
Удивительно, но даже в таком мало приятном для себя положении вещей Мария умудрилась отыскать положительные стороны, например, знакомство с молодым помощником кока — Генри Томпсоном. Юноша оказался на удивление приятным собеседником и слушателем, да и к тому же был мастак попадать во всякие переделки, о чем с упоением поведывал Марии. Веселый, улыбчивый и находчивый парень выделялся на фоне многих хмурых моряков дружелюбием, а потому не мудрено, что невольная гостья «Миража» очень быстро нашла с ним общий язык. А необычная речь с характерным ирландским акцентом и забавной кортавостью даже придавала копопатому матросу с выразительными серыми глазами некое подобие шарма. Вот и сегодня перед оправлением ко сну ночную тишину нарушил тихий стук в дверь каюты мисс Макэффой, возвещающий о посетителе.