- Капитан велел отнести вам поесть, мисс.
Дымящаяся пиала с жидкой кашей — привычная каждому матросу с юношеских лет и самая неприхотливая в приготовлении пища тот час же перекочевала из рук юноши на стол перед юной аристократкой, и порядком поднадоевший запах нещадно ударил в ноздри изнеженной аристократке. Нет, она не ожидала, что во время плавания ее будут потчевать, как особу королевских кровей да тратить ценные запасы провизии, но к исходу недели грешным делом надеялась увидать хоть-то кроме, опостылевшей склизкой пищи да трех сухарей.
- Спасибо, мистер Томпсон, но я пока что не голодна.
Подавив тяжелый вздох и скользнув безынтересным взглядом по пиале, Мария пригласила помощника кока присесть рядом и положила руки на колени, где минуту назад покоился небольшой молитвенник. Повторять дважды молодому человеку не пришлось: тот быстро плюхнулся на персидский ковер, принесенный сюда из каюты капитана и занял место напротив девушки, скрестив ноги «по-турецки».
- А и п’авильно, она сегодня и п’авда очень пакостная, - Генри замолчал на миг и тут же продолжил, заговорчески выудив из-за пазухи наливное румяное яблоко, - поэтому я пг’инес вам кое-что по-лучше.
- Спасибо.- улыбнувшись уголками губ, девушка с готовностью приняла скромный подарок и, разделив его на две половинки, протянула одну юноше. - Полагаю, это единственное, чем я могу вас отблагодарить за доброту; я буду скучать по нашим беседам.
Томпсон охотно взял яблоко, но есть не стал; запустив свободную руку в темно-каштановую шевелюру, он бросил взгляд серых очей на окно, за которым догорали последние лучи закатного солнца.
- Что вы будете делать после нашего прибытия в порт? Останетесь на корабле или..
- Нет, мисс, плаваний с меня достаточно; не мое это — качка, вонь мат’осов, тумаки ни за что ни п’го что. Лучше уж я найду себе дело на суше, чем останусь с мятыми боками или полечу за бо’гт после попойки одно из этих джентльменов.
Он показал себе за спину большим пальцем и с долей грусти усмехнулся собственным словам. За небольшой срок своего пребывания на грешной земле Генри Томпсон научился всегда быть начеку, дабы обыкновенно сохранить свою жизнь на улицах Англии и вовремя успеть унести ноги подальше от беды, а потому насквозь видел матросов и понимал, что от мимолетного ножа в брюхо его спасет лишь удача. Впрочем, старуха негодница никогда ему не благоволила юноше, и он с ранних лет привык доверяться животному чутью, которое, к слову, его никогда прежде не подводило. Сейчас же оно буквально кричало бежать со всех ног с этого треклятого суденышка.
- Что же, желаю вам удачи в нелегком пути, мистер Томпсон.
« Если ему так не по душе морская служба, то почему он отправился в плавание? Неужели нужда в деньгах оказалась так сильна, что заставила переступить через самого себя, рисковать жизнью? А я, имея все необходимое, еще смею быть недовольна своей участью...»
Юная Макэффой бросила украдкой печальный взгляд на помощника кока, затем на плошку с кашей и отчего-то ощутила прилив вины. В памяти всплыл образ тех ребятишек на улице Лондона, бежавших на ее каретой и жалостливо заглядывавших в глаза.
« Неужели это правильно? Одни живут на широкую ногу и ни в чем себе не отказывают, а другие вынуждены каждый день бороться за то, чтобы проснуться по утру?»
- Я, наверно, пойду, мисс, старик Адамс не об’адуется, если узнает, что вместо га‘боты я п’охлаждаюсь с барышней.
Согласно привычке, Генри улыбнулся во все целые зубы, спрятал половинку яблока в складках потрепанной одежды, отряхнул широкие штаны чуть ниже колен от невидимой пыли и, коротко кивнув, поспешил скрыться за дверью.
Как только она за ним захлопнулась, девушка сняла давящую обувь, залезла с ногами на низкую кровать, развернувшись лицом к темнеющей морской глади. Из-за невеселых размышлений аппетит совсем пропал, и даже сочное яблоко, заботливо принесенное юношей, не могло скрасить ситуацию.
Как мало она знает о Нассау, о порядках и законах этого оторванного от прочего внешнего мира месте, о людях, населяющих его. Ощущение падения в бездну неизвестности пугало неокрепший разум девушки и зарождало в душе девушки бурю сомнений. Сказочное путешествие стало терять свои волшебные краски, а новый прожитый день на борту «Миража» лишь отсрочивал неизбежное. Ее благополучие опять будет целиком и полностью зависеть от другого человека, а самой Марии придется тому безропотно подчиниться. Ведь так и поступают все благородные дамы, верно? Молча и стоически переносят все удары судьбы, вручая свою жизнь ей в руки.