Ответом ему стала тишина. Покончив с необходимой процедурой, Кларк выпрямился во весь свой завидный рост и, поправив ворот забрызганного кровью кунтуша, оставил юношу в гордом одиночестве под бессвязный поток слов одного из пробудившихся пиратов.
- Ну да, конечно, кто я такой, чтобы мне отвечать.
С досадой Генри вскинул руки над головой, пнул носком башмакауспевшее прогневить его ведро и отправился на камбуз. Одного вечера хватило юноше, чтобы понять простую истину о том, что с Аткинсом лучше постараться найти общий язык и не давать поводов для нарастающей ненависти. Будучи не последним человеком на борту, противный француз всегда был в курсе дел на корабле, наверняка знал, с кем нужно водить дружбу, а кого стоит остерегаться, чтобы не отправиться за борт, замотанным в парусину.
С этими мыслями юноша добрел до дверей извечно прохладного помещения и собирался уж войти, натянув на лицо выражение полной беззаботности, как вдруг на глаза ему попалась решетчатая крыша трюма.Участь знакомой барышни на пиратском корабле мало волновала Генри в условиях борьбы за собственную шкуру, но все же он не был законченным негодяем, в отличие от любого другого на борту «Левиафана». Удрученно вздохнув, парень развернулся на каблуках и сбежал по лестнице из двенадцати ступеней вниз, через несколько минут снова показавшись с металлической кружкой в руках, наполовину заполненной живительной влагой. К счастью, когда он зашел в отсек с провизией, кока на привычном месте не было, и Генри смог без затруднений наполнить кружку для представительницы благородных кровей, при этом не рискуя отхватить по шее. Томпсонне по наслышке знал, что пресная вода всегда была, есть и будет самым жизненно важным ресурсом на борту любого судна, а еще, что бывает за ее пустые растраты. Однако в случае с мисс рискнуть имело смысл - жизнь редко вознаграждала юношу за выпадавшие на его долю тяготы, возможно, из-за этого он по-особенному относился к тем, кто хоть раз протянул руку помощи или не поскупился на доброе слово. Глупо, наивно, опрометчиво, но что поделать, не научился он жить иначе.
Плавание продлилось недели две, и за это время никто из членов экипажа печально известного корабля не совал свой нос в укромный уголок трюма. Потеря интереса пиратов к аристократической особе объяснялась обыкновенной сменой приоритетов: чего ждать дозволения завладеть строптивой девицей, если на берегу твоей ласки ждет еще с десяток таких же милых, да к тому же, доступныхжриц любви. Красавец под белоснежными парусами пришвартовался в самый разгар рабочего дня, когда народу на пристани и на улицах было столько, что яблоку негде упасть.Потому и новость о прибытии капитана Хэндерсона в оплот пиратской разгульной жизни разлетелась также быстро, как разлетается крик морских чаек.
Всю дорогу до трактира, куда команда держала свой путь, дабы сбыть награбленное, Генри держался Аткинса, ине задавал лишних вопросов; только и делал, что глазел по сторонам, не в силах отвести серых очей от обилия местных красот. Город, раскинувшийся в самом сердце Атлантического океана, всегда рисовался юноше местом крайне нелицеприятным, разрушенным постоянными баталиями меж пиратами, с маленькими, серыми, заплесневелыми домами, обилием узеньких улочек, утопленных в отходах и нечистотах, отсутствием любого намека на развитие города. Сейчас же, имея возможность лицезреть истинный вид столицы Нью-Провиденс, юноша горячо пожалел о своих представлениях на счет этого места: на славу сколоченные из дерева прочные дома и не менее добротные каменные, похожие на маленькие бойницы, пестрота прежде невиданных дикорастущих растений, оживленныйгвал с торговых лавок, где можно было найти все, что только душа пожелает, дурманящий запах свежей выпечки вперемешку с табаком и старым вином, смех пухлощеких кокеток, зазывавших моряков в океан блаженства. Генри настолько не верилось, что все это на яву, что даже пренеприятнейшая компания в лице пиратов с «Левиафана» не могларазрушить эту сиюминутную идиллию.
Таверна «Распутная Мэрри» находилась сразу за торговой площадью, соседствуя с публичным домом, которым вот уже пятнадцатый год заправляла миссис Элисса Рейд — женщина лет тридцати пяти, полноватой наружности, с длинными ловкими пальцами, загорелой кожей, волосами цвета какаозерен и одним светло-зеленым глазом. Второго она лишилась в далекой юности, когда по глупости надумала обворовать одного пирата, за что тот и наградил ее уродливым шрамом на пол-лица, скрытым от посторонних за тканевой повязкой из мягкого шелка.Она была одной из первых, кто прослышал про возвращение молодого капитана в Нассау, чем сталась несказанно рада. Велев девушкам готовиться к теплому приему гостей, женщина в предвкушении наживы бросилась прихорашиваться, пред этим послав на улицу мальчишку, живущего у нее уж как четвертый год. Сирота отплачивал за доброту миссис Элиссы работой в трактире и снабжал ее информацией о моряках, в чьих кошельках деньгам не свойственно долго задерживаться взамен на крышу над головой и защиту от тех же пиратов. С последнего визита команды Хэндерсона кошелек держательницы публичного дома неприлично опустел, и она рассчитывала выручить с ублажения морячков кругленькую сумму, которой сможет покрыть долги, рассчитаться как следует с девочками. К тому же, женщина преследовала и личный интересна сегодняшней встрече со старыми друзьями.