— Тебя как зовут, деточка? Я — Серафима, но здесь все меня кличут Фимой.
— Ира, — прошептав свое имя, девушка опять посмотрела отрешенным взглядом. Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое. Она то и дело проводила руками по волосам, по коротенькой юбчонке, словно хотела отряхнуть с себя что-то грязное и липкое.
— Сейчас, маленькая, водички нагрею и отмоем тебя от всей этой грязи. А потом отдохнешь, — и Фима побежала ставить на газовую плиту огромное ведро воды. Затем притащила в дом большое корыто, разбавила горячую воду холодной. И, поняв, что девушка сама не разденется, стала снимать с нее некогда белую футболку и юбочку. Увидев на руках и ногах девушки синяки, женщина догадалась, что с ней произошло. Об этом свидетельствовало и грязное белье: "Снасильничали, изверги..."
Женщина долго терла мочалкой худенькое тело девочки. Гладила ее вздрагивающие угловатые плечи. Потом облила чистой водой из ковша. А грязную воду выплеснула на улицу прямо с порога, шепча себе под нос непонятные слова. Мочалку выбросила, потому что ей и самой было гадко прикасаться к ней. В горле что-то запершило, а сердце заплакало об этой чистой девичьей душе.
Говорить гостья не собиралась, но Фима не умолкала ни на минутку за столом, когда они пили чай:
— Пей, пей, деточка. Чаек хороший, на травах заваренный. Здесь и ромашка, и мелисса, и мята. Будешь хорошо спать. Просто, Ирочка, ты оказалась не в то время и не в том месте. Пойми, так бывает в жизни, — уложила в кровать, и укрыла теплым одеялом, потому что хоть на улице и был июнь, но бедняжку отчаянно колотило. Когда та закрыла глаза и затихла, Фима опять присела к столу и крепко задумалась.
Хорошо это или плохо оказаться не в том месте она не знала. И где оно то место и когда приходит то время, об этом Серафима тоже не ведала. Да, наверное, и никто не знает. Но бывает иногда, что такое ненужное время и место меняет судьбу в один миг. Жизнь переворачивается. И даже выворачивает наизнанку. Главное, все-таки не потерять себя. Забыть? Или не забыть? Это уже как получится. Но идти вперед надо. Только бы не сломаться...
Продолжение следует
Глава 2. Плачущая под дождем
Всю ночь гостья ворочалась, тяжело вздыхала, иногда всхлипывала и только на рассвете уснула. Сколько девушка будет отдыхать, она не знала. И будить ее не собиралась: "Сон лучше всего исцеляет".
Серафима по привычке проснулась рано, с первыми петухами. Взяв трехлитровую банку, она пошла к своей соседке Татьяне за молоком. Они дружили уже давно, с тех самых пор, как Серафима прикупила по дешёвке этот домишко и перебралась из большого города в этот маленький поселок. Сама она корову не заводила, потому что с ней много хлопот. А мелкое хозяйство держала. Всегда были свежие куриные яйца и мясо, если сильно захочется. Так что живность ее пернатая бегала по двору спокойно, потому что женщине было жаль резать этих курочек.
Татьяна было поинтересовалась, кого это она привела, но Фима только махнула рукой и буркнула: "Потом..."
Вернувшись, она обнаружила Ирину сидящей на краешке кровати.
— Проснулась, деточка? Иди умывайся и будем завтракать. Стакан свежего домашнего молока тебе не помешает.
Кивнув, девушка маленькими глоточками пила. Она так крепко сжимала руками стакан, что костяшки ее пальцев побелели. Что-то, застрявшее у нее в горле, не давало ей глотать. И это что-то было не что иное, как крик души. Нужно было открыться кому-нибудь, отдать часть своих страданий. Но слов не находилось пока.
После завтрака Фима побежала в огород, а Ирина вышла во двор и села под большим орехом, который рос во дворе. Она безучастно сидела и смотрела в одну точку. И что за мысли крутились в ее голове было не понятно Серафиме. Но она боялась этого ее состояния, потому что чувствовала сердцем, что ей очень тяжело. В такую минуту все, что угодно, может прийти в голову.
После обеда Серафима тоном, не принимающим возражений, сказала:
— Раздевайся, Ирочка, и ложись на эту лавку. Сейчас я буду лечить твое тело. Прости, деточка, но излечить твою душу я не в силах. Это можешь сделать только ты сама.
Ирина растерянно посмотрела на Серафиму, но подчинилась. Она доверяла этой женщине. Раздевшись до нижнего белья, девушка легла на твердые доски, покрытые грубой домотканой дорожкой.
Девушка лежала, закрыв глаза, и прислушивалась к своим ощущениям. Прикосновений не было, но целительное тепло расслабляло, успокаивало и перемещалось по ее спине. И только спустя десять минут она почувствовала на коже немного шершавые ладони. Сначала они гладили легонько по плечам, постепенно спускаясь до самой поясницы. Женщина тихонько бормотала какие-то слова, которые Ирина не могла понять. Она только слушала спокойный убаюкивающий голос: "Тихо, девочка. Тихо. Все у тебя будет хорошо. Отпусти боль телесную и сердечную".