Ирина, только что спокойно лежавшая на кушетке, подскочила и стала одергивать футболку:
— Я не хочу знать, кто там. Не хочу. Понимаете?
— Хорошо. Тогда я не скажу.
После посещения врача Ирина вообще не хотела разговаривать, сердилась, злилась. А потом ушла в комнату и не выходила оттуда. Даже ужинать не пришла.
Утром проснулась Серафима от запаха корицы, который витал в воздухе и щекотал ноздри. Захотелось выпить чашечку кофе и смаковать эту воздушную булочку с ванильным и коричным ароматом. Выйдя на кухню, женщина обняла Ирину и прошептала на ухо: "Ладно, не сердись. Я же хотела, как лучше". Та улыбнулась, насыпала в маленькую турку кофейный порошок и поставила на горелку. Серафима не переносила вкус растворимого кофе. От него у нее была изжога. Себе она заварила душистый чай на травах.
— Сама отнесешь выпечку Маргарите?
— Нет, я не смогу. Еще нужно испечь торт. Одна женщина заказала ко дню рождения.
— Значит, я пойду, — лицо Фимы расплылось в улыбке. Она радовалась хотя бы тому, что в работе девушка забывается. Неприятные воспоминания уходят на задний план. Этого она и добивалась.
После того, как Серафима ушла, Ира испекла пять коржей. Разболелась спина. Девушка подошла к окну и долго смотрела на опустевший огород, на дерево под окном, на обнажившийся лес в конце участка. Холодный ноябрьский ветер гонял опавшую листву. Только один несчастный листок каким-то чудом удержался на ветке. Его мотало во все стороны, рвало на куски, но он не сдавался. Держался крепко за ствол. "Вот и я такая же одинокая, как этот листочек. Но он же держится. И я смогу. Нет, тетя Фима, я не хочу знать, кто должен родиться. Это не мой ребенок, а того человека, который... Лучше не знать."
Задумчиво покусывая ногти, Ирина вздрогнула от внезапно закравшейся в сознание мысли. Или от стука. Серафима вернулась, хлопнув дверью.
Что-то стало тревожно на душе. А ветер в ночной тишине выл протяжно, словно волк. И не было этому вою ни конца и ни края. И чудился девушке среди этого завывания детский плач. Она закрывала уши руками, не желая его слышать. Ничего. Все пройдет.
Продолжение следует
Будьте со мной. Благодарю за подписку, лайки и звездочки. Ваша Мила.
Глава 6. Каким-то неведомым женским чутьем она поняла — пора
Каким-то неведомым женским чутьем Ирина поняла — пора. Выгадав время, когда Серафиму увезли в соседнее село Первомайское на массаж к тяжело больному после инсульта, девушка собрала свои нехитрые пожитки в спортивную сумку. Оглядела ставшую родной комнату. Слезы тот час набежали на глаза, и она все-таки решилась написать Серафиме записку: " Тетя Фима, спасибо вам за все. За это время вы стали для меня самым родным человеком. Как мама... Но я уже все решила. Не судите... Ира".
Погода была мерзкая. Дождь со снегом больно хлестал в лицо, словно стараясь удержать на месте. Каша из грязи и снега прилипала к сапогам, и идти было трудно. В салоне автобуса девушка отогрелась и успокоилась. Много времени, девять месяцев, она прожила в заботе и уюте, подаренном ее спасительницей. Стало тревожно от того, что забыла, как это самой заботиться о себе. Но она верила, что у нее все получится.
Квартирка на втором этаже встретила девушку тишиной. Шторы были плотно закрыты. Ни один солнечный луч не попадал внутрь. В этой тесноте не хватало свежего воздуха. Хотелось вдохнуть хотя бы глоток. Ирина взяла в руки фотографию. Вот мама, папа и она, совсем еще маленькая девочка восьми лет. Вспомнила этот эпизод, запечатленный на фотографии, когда они отдыхали на озере. Отец поймал большую рыбину, а она была такая скользкая, что он не мог ее удержать. Эта хитрая рыбка махнула хвостом и скрылась в воде. Звонкий девичий смех из далекого счастливого прошлого заставил улыбнуться. Так и просидела до самого вечера вспоминая.
Открыв форточки пошире, хотела отравиться в магазин. Почувствовала ужасный голод. Но ни пообедать, ни поужинать ей так и не удалось. Внезапно начало тянуть поясницу, а весь живот опутало болью. Ирина, хоть и не знала, как это бывает, но сразу поняла, что необходимо вызвать скорую помощь.
Появившись в больнице в конце рабочего дня, Ирина ловила на себе недовольные взгляды. И казалось, что все были не рады ее присутствию здесь. После всех процедур роженицу поместили в отдельную палату. Промаявшись там до утра, Ирина вышла в коридор. Еще было совсем рано. Медсестра, положив руки на стол, дремала. Где-то плакал ребенок. Санитарка, размахивая шваброй, усердно драила пол, как палубу на корабле. Оторвавшись от работы, сердито буркнула: