Лиара вспыхнула, потупив глаза, и только быстро закивала. Вид у нее был болезненный, и неудивительно: Рада прекрасно знала, что такое натертые ноги после седла.
Лошадей она расседлала, обтерла пучками сухой травы, вычистила скребницей. С мышастым эльфа оказалось проще всего: Алеор ездил на зверюге эльфийской породы, гораздо более выносливой и сильной, чем все человеческие кони, и жеребец почти что не запыхался по дороге, а шерсть у него так лоснилась, словно его только что вывели из конюшни. К тому моменту, как она закончила с лошадьми, эльф вернулся, волоча за собой две молоденькие сухие березки.
Через несколько минут между деревьев уже потянуло дымком, и маленький костерок разгорелся на замшелой земле. Воздух наполнился запахом прелых горелых листьев и бересты, и Рада с наслаждением втянула его носом. Она так давно уже не чуяла этого аромата: осени, перемешанной с горчинкой подступающей зимы, и от него внутри все приятно улеглось. Усевшись на свернутое в скатку одеяло из тех, что еще ночью раздобыл для них с Лиарой Алеор, она с наслаждением вытянула вперед гудящие ноги и принялась ждать, когда эльф приготовит ужин.
Длинным кинжалом он нарубил оставшееся у них мясо, насадил его на тонкие палочки и поставил греться над краем костра. К запаху дымка прибавился еще аромат жарящегося мяса, шипящего и плюющегося соком на огне, и Рада поняла, что сейчас просто захлебнется слюнями. Нужно было хоть чем-то отвлечься, потому она взглянула на Алеора и негромко спросила:
— Не кажется ли тебе, что пришло время в подробностях пояснить, во что мы ввязались?
— Ты про Семь Преград? — на лице эльфа появилось проказливое выражение, словно он задумал невинную шалость. Бросив на нее хитрый взгляд, он привстал и прикрепил котелок с крупой и водой над огнем, аккуратно пристроив его на вбитых в землю колышках. Усевшись, Алеор с деланным равнодушием полез за пазуху за трубкой. — И что же именно ты хочешь узнать?
— Все, — Рада многозначительно взглянула на него. — Давай с самого начала.
— С начала, — повторил Алеор, аккуратно забивая трубочку и глядя в огонь. — Ладно. Три года назад меня вызвал к себе Илион, но я в этот момент был на Северном Материке, делал одну довольно приятную работенку, а потому явиться не смог. Он вызвал меня снова, через год, но тогда я уже был в Хмурых Землях и помогал Эрахиру с инцидентом у озера Плакучих Ив.
— Я так и знала, что там был ты! — широко усмехнулась Рада.
Хмурые Земли тянулись с севера на юг, огибая с запада границы Страны Мрака, и были местом условно безопасным последние несколько тысяч лет, куда, однако, мало кто решался соваться. Именно на этом месте четыре эпохи назад Король Солнце Ирантир одержал победу над Кроном, загнав его обратно в логово, из которого тот выбрался. Крови в той битве пролилось столько, что земля так и не смогла восстановиться, и Хмурые Земли представляли собой бесплодную бурую пустыню, по которой гоняли пепел и тлен бесконечные злые ветра. Впрочем, Рада сомневалась, что за такое гигантское количество времени, что прошло со времен Первой Войны, даже самая бесплодная равнина не поросла бы зеленью, а значит, помимо людской крови было и еще что-то, что не давало прорастать траве. И этим чем-то была скверна Сети’Агона, обильно хлещущая через окружающие Страну Мрака хребты.
В Хмурых Землях плодились дермаки: об этом знали все, но никто уже давным-давно в это не верил. В Мелонии существовали погранрубежи, растянутые по всей восточной границе с Хмурыми Землями, там постоянно содержался воинский контингент на случай вторжения сил Сета. Однако этих вторжений не было уже так давно, что теперь за службу на востоке боролись сынки самых высокопоставленных лордов, чтобы месяцами плевать в потолок и ничего не делать, а потом получить на грудь орден и кругленькую сумму денег на кутеж за героическую оборону восточных рубежей.
Однако южнее Мелонии, там, где с Хмурыми Землями граничил Бреготт, ситуация была гораздо хуже. Набеги дермаков, темных тварей, выведенных Кроном и продолжающих плодиться под землей, не прекращались никогда: ни зимой, ни летом, и бреготцы (которых чаще называли бернардинцами по имени их короля Бернарда XIX Эрахира) сдерживали их натиск в одиночестве, не пропуская дальше на запад и не давая разорять собственные территории. Алеор наведывался в те края примерно раз в два года, вдоволь поил дермачьей кровью Тваугебира и спокойно возвращался восвояси. И обычно все это происходило гораздо тише, но пару лет назад случилось громкое дело.
Даже до Северных Провинций доползли слухи, что у озера Плакучих Ив, громадного водоема, на берегах которого располагались развалины древней крепости бернардинцев Вернон Валитэ, произошло сражение. Пираты, вечные сороки-пересмешницы, приносили на хвостах вести о схватке, достаточно крупной, чтобы уже назвать ее настоящим боем. Якобы дермаки собрали в районе озера около десяти тысяч воинов, способных переносить солнечный свет, и самому Бернарду Эрахиру пришлось поднимать армию и вести ее против них. Говорили, что сражение длилось около месяца: войска маневрировали, сталкивались и расходились до тех пор, пока не произошло чудо: сам Грозар Ливонский спустился с небес с карающим мечом в руках и разнес в пух и прах всю армию дермаков. Пираты клялись и божились, что слышали эту историю от самих бернардинцев, участвующих в сражении, и что это был именно Грозар Громовержец, по воле которого людям удалось одержать победу. И никто из окружающих Раду солдат или полководцев не верил ни единому их слову: на восточных рубежах Мелонии неумолимо стояла тишь уже два тысячелетия, и мелонцы давным-давно перестали верить в дермаков, полагая, что бернардинцы выдумывают эти небылицы, чтобы набить цену товарам гномов, торговый путь с которыми проходил через их территорию. Однако, Рада умела слушать и сразу смекнула, что там к чему. Она почти что печенкой чуяла, что в такой ситуации не обошлось без Алеора, а чудесное пришествие Грозара Ливонского могло означать лишь одно: Тваугебир вырвался и принялся крушить армии дермаков, а люди тем временем спешно уводили войска прочь с этого места, пока охочая до крови и безразличная ко всему тварь не обернулась против них.