— Я не сказал, что мне не понравилось, Эталах, — с ироничной усмешкой взглянул на нее Алеор, и Лиара рядом тихонько прыснула. — Я сказал лишь, что это — далеко не ее предел.
— И долго ты собираешься меня так называть, муженек? — прорычала Рада, чувствуя непреодолимое желание вызвать Тваугебира прямо сейчас.
— До тех пор, пока с нами наши прекрасные смертные друзья, — отозвался эльф. — Ты ведь не хочешь, чтобы они догадались, кто ты на самом деле?
— Да они и так это знают! — почти что заорала Рада. — Все это знают!
— Ну-ну, Радушка, не надо так кипятиться, — осклабился эльф. — Это того не стоит.
Рада заскрежетала зубами, бросая на эльфа устрашающие взгляды, но он только отвернулся, ухмыляясь под нос. На этом разговор и увял.
Впрочем, не все было так плохо. Даже несмотря на то, что Раду буквально подбрасывало от бешенства, она должна была признать: песня Лиары подействовала. Эльф перестал бормотать и дергать шеей, да и вид у него теперь был какой-то сонный и более мирный, чем раньше. Это заставило Раду задуматься.
Он ведь говорил, что у девочки большой талант, и что она может добиться больших высот, причем подчеркнул, что чувствует это. Они с Лиарой уже настолько затюкали Раду своим чутьем, которого у нее напрочь не было, что она подозрительно покосилась уже на Лиару. Мог ли у нее быть какой-то особый дар управлять людьми с помощью песни? Она ведь упоминала, что эльфы могут контролировать мысли других людей, может, у нее это получалось при помощи музыки? Тогда это объясняло странную реакцию тела Рады на это. Она вновь поерзала в седле, чувствуя себя странно… жарко и мягко одновременно. Раньше такого с ней никогда не было. Может, я заболеваю чем?
Через четверть часа Алеор подыскал среди деревьев на обочине маленькую уютную поляну и свернул с дороги. Судя по всему, для ночлега ее использовали не один раз: трава была сильно примята, в дальнем конце виднелось большое кострище. Даже несколько колышков были вбиты в землю, чтобы привязывать лошадей.
Вот только Алеор никогда еще не останавливался так близко от дороги. Обычно он уводил их поглубже в чащу, чтобы стук копыт лошадей случайных гонцов по ночной дороге не тревожил сон Рады. Ну, и для того, чтобы спрятаться от лишних глаз. К тому же, в чаще было мало полянок, расположенных недалеко друг от друга, и эльф с удовольствием наблюдал за тем, как помятые и запыленные стражники, бросая на своего капитана страдальческие взгляды, устраиваются спать на торчащих из земли корнях или рубят мечами кусты, чтобы было хоть какое-то пространство, на котором можно было бы вытянуться во весь рост. Это несколько насторожило Раду, но она все еще чувствовала неконтролируемые приступы гнева при одном взгляде на эльфа, а потому не стала ничего спрашивать.
В молчании они разбили лагерь, разожгли костер и уселись на землю, подстелив под себя плащи. Недалеко от полянки отыскался маленький ручеек, где Алеор набрал воды, а женщины умылись. По своему обыкновению достав трубочку, эльф уселся возле костра, вытянул вперед длинные ноги и принялся раскуривать, поглядывая на то, как топчутся стражники в пятидесяти метрах впереди них, пытаясь устроиться спать на пыльной обочине.
Никто не разговаривал. Лиара тихо-тихо перебирала струны арфы, и до Рады доносился лишь едва слышный золотистый перезвон да потрескивание костра. Алеор тоже молчал, задумчиво выпуская из трубки большие клубы дыма. Поколебавшись, Рада и сама закурила, ожидая, пока вскипит каша.
Вечер был удивительно хорош. Косые лучи солнца заливали небо розово-малиновым цветом, а облака на западе переливались лиловым и золотистым. Разве что птицы не щебетали, и в лесу стояла тишина, полная прохладной сумрачной задумчивости. Рада взглянула туда, в чащу, отделенную от них ярко освещенным кругом костра. Между темных стволов деревьев слегка колебались тени, мрак курился у самых корней, такой густой и чернильный, словно была уже глубокая ночь. Иногда на ветру вздрагивали листочки молодых кленов, ловя на себя золотые блики солнца, и это было очень красиво. Бархатный мох укрывал остовы старых пней, сквозь которые прорастала молодая упругая зелень. Здесь было хорошо, и Рада прилегла на свое одеяло, чувствуя себя усталой и сонливой.
Подложив под голову руку, она попыхивала трубочкой и рассматривала глубокое осеннее небо. Оно быстро темнело по краям, оставаясь малиновым в самом центре, будто отгорающий уголек в обрамлении прибитой дождем золы. Словно пришпиленные булавками застыли в нем золотистые облака, и ласточки скользили высоко-высоко, так похожие на маленькие рыбацкие лодчонки севера, с узкими носами и треугольными парусами. Иногда Северное Море тоже было таким: малиново-алым, полным цвета, густым, будто патока, и тогда гребешки волн, накатывающих на берег, переливались отполированным золотом. Когда-нибудь я обязательно вернусь туда, — подумала Рада, выдыхая серый клуб дыма, который медленно поплыл вверх, закручиваясь, меняя очертания, постепенно растворяясь в тающем прямо ей на голову небе. Не для того, чтобы снова кого-то убивать, а просто. Просто погулять по пляжу и послушать чаек, подышать солью, выпить крепкого рома и купаться ночью в ледяных водах, разрезая руками лунную дорожку. И теперь я могу это сделать, потому что я свободна.