— Внимание, — тихо проговорил Алеор, и Рада вздрогнула, словно от резкого звука.
Она сидела лицом к дороге, а потому увидела еще издали. Кто-то приближался во тьме по пыльному полотну, быстро, резкими скачками, выталкивая тело вперед. Большая черная тень, вытянутая и поджарая, словно иссушенный долгой голодовкой волк, только гораздо, гораздо крупнее. В воздухе ощутимо запахло серой, Злыдень Рады резко взвился на дыбы, издавая пронзительное, полное ужаса ржание.
— Свора! — рявкнул Алеор, вскакивая с места, и на миг сердце Рады перестало биться.
Этого не может быть! Свора — это только сказки, которыми… Тень метнулась с дороги через кусты прямо на нее, и Раде в глаза заглянул один единственный круглый глаз во лбу черной собаки величиной с лошадь, желтый глаз размером с блюдце, внутри которого болезненно бился от ярости и бешенства сжатый в маковую росинку зрачок.
Рада прыгнула с места, стискивая меч в миг вспотевшими ладонями. Она откатилась в сторону, почти что кубарем, а гигантская черная тень рухнула всем весом на то место, где она только что стояла. С громким щелчком сомкнулись челюсти, за спиной послышалось шумное тяжелое дыхание, и на миг Рада ощутила приступ паники, скрутивший нутро ледяной хваткой.
Она подорвалась на ноги и развернулась, оказавшись лицом к лицу с Гончей Тьмы. Тварь прижалась к земле, готовясь к прыжку, и в отсветах костра ее черная жесткая шерсть казалась залитой крохотными каплями крови. Мощная широкая грудь, как у собаки, поджарое, иссушенное тело, оскаленная морда с клыками, с которых срывалась пена, шипя и прожигая землю. И взгляд одного громадного мучнисто-желтого глаза, гипнотизирующий, приковывающий к земле.
— Грозар! — заревела Рада, поднимая перед собой меч.
В следующий миг Гончая прыгнула. Короткий взлай, черный, полный бешенства зрачок, и удар. Рада выставила перед собой меч, черные челюсти сомкнулись на клинке, и он разлетелся в гнилых клыках буквально в осколки. Рада подавилась криком, откидываясь назад и вцепляясь руками в черную голову, пытаясь не дать челюстям добраться до ее тела.
Ноги от удара подкосились, и Рада рухнула на землю, как подкошенная. Кажется, она кричала, потому что слюна с челюстей собаки хлынула на кожу, разъедая ее, будто кислота, а руки обагрились кровью, разодравшись об острые, щелкающие клыки. Тварь подмяла ее под себя, проседая вниз и пытаясь раздавить, мотая головой, рыча и щелкая зубами, изо всех сил стараясь высвободить морду из отчаянной хватки Радинных рук.
Мгновения растянулись в часы. Рада оглохла, слыша собственный вопль в ушах, чувствуя невыносимую боль в руках, на лице, на груди, которую рвали черные лапы. И огромный желтый глаз лез и лез ей в лицо, а в зрачке на миг отразилась она сама, крохотная и сжимающаяся от ужаса.
А затем что-то произошло. Руки готовы были лопнуть от напряжения, кости почти что трескались, как и клинок за несколько секунд до этого, пока она пыталась оттолкнуть от себя черную морду твари. А в следующий миг Гончая содрогнулась всем телом, и хватка ее моментально ослабла. Рада смогла лишь выдохнуть, без единой мысли наблюдая за тем, как тварь отпускает ее и поворачивает голову куда-то в бок.
Откуда взялись силы и скорость, Рада не знала. Только она выхватила из-за пояса нож и с силой вбила его в поросшее черным мехом открывшееся ее глазам горло. Тварь содрогнулась еще раз, уже сильнее, а потом просто спрыгнула с нее в сторону, так легко и плавно, словно и не была смертельно ранена.
Хватая землю руками, сгребая ее, чтобы подняться, ослепшая от ужаса и боли, Рада смогла каким-то чудом вскочить на ноги. На поляне было три Гончих, вокруг которых, словно черный вихрь, танцевал Алеор.
Это было… нечеловечески. Несмотря на ужас, боль и шок, Рада поняла, что не может оторвать глаз. В вязком, словно капля смолы, растянутом времени, эльф кружился изящным ночным мотыльком с лицом спокойным, будто гладь пруда. В одной его руке был длинный меч с чернильно-черным клинком, над которым в воздухе курились ниточки дыма, в другой — тонкий острый кинжал, больше похожий на иглу. Лицо Алеора было тихим, таким спокойным, каким Рада не видела его, кажется, никогда в жизни, а глаза — полуприкрыты, словно эльф погрузился в глубокую дрему и пребывал где-то очень далеко отсюда. И двигался он так странно, так плавно, так текуче, словно танцевал на остром лезвие бритвы, выписывая рисунок непривычной, тягучей красоты, застывшей на грани между жизнью и смертью.