И рядом с ней Гардан начинал думать о том, что потерял он сам. Он ведь тоже когда-то мечтал о том дне, когда пыльные дороги будут кошачьими спинами ложиться под копыта его коню, когда ветра понесут его на своих крыльях за горизонт, и он обязательно сразит дракона и встретит самую красивую женщину всех времен. И конечно же героически погибнет на пике славы, и менестрели будут еще тысячи лет носить по дорогам песни о нем, и в каждой захудалой таверне за кружкой дешевого мутного пива люди будут поднимать усталые головы и думать о том, что вот он-то, Гардан, уж совершенно точно правильно сделал, что удрал из дома, и посвятил свою жизнь чему-то большему, чем отцовские грядки. Вот только валяясь в той самой канаве, из которой его вытащила Рада, и пытаясь хоть как-то запихнуть собственные кишки обратно в живот, Гардан, кажется, растерял все свои мечты и надежды и стал простым человеком, который просто делал свою работу, делал хорошо и славно, но иллюзий не испытывал. И постепенно Рада стала для него тем самым, чем так и не осмелился стать он сам, а ее мечта — его собственной мечтой.
Сзади послышалось приглушенное шмыганье носом, и Гардан обернулся. На полкорпуса позади его чалого на гнедой кобыле трясся в седле Далан. Он тоже вымок до нитки, русые волосы облепили мокрой шапочкой головенку, а простая деревенская одежда — худые плечи, и теперь мальчишка выглядел совсем маленьким, словно намокший под дождем тощий воробей.
— Как твоя голова? — сипло спросил Гардан. Почти все дни напролет он молчал, совершенно не представляя, что сказать пареньку, и от этого горло стянуло сухостью, а голос с трудом проталкивался наружу.
— Болит, — буркнул мальчик, не поднимая глаз.
Гардан нахмурился, глядя на него. Они ехали по дороге на северо-восток уже восьмой день подряд, останавливаясь на ночлег в самых захудалых гостиницах, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Первые два дня Далан то и дело начинал хныкать, хоть и старался изо всех сил скрыть это от Гардана, завешивая лицо отросшими пыльными патлами или поглубже натягивая капюшон. Наемник принял правила игры и не лез к мальчишке, чтобы тот смог справиться с бедой самостоятельно, как полагается настоящему мужчине. И ухаживал за ним как мог, уступая ему кровать, когда они останавливались в душной комнатенке на одного человека, подкладывая самые вкусные куски в тарелку и следя за тем, чтобы тот всегда был в тепле.
На третий день Далан более-менее успокоился и затих, и плакать перестал, сжав губы в тонкую нитку и холодным взглядом синих глаз глядя перед собой. Гардан решил, что паренек, наверное, справится, а потому не беспокоил его расспросами или разговорами, тем более, что сам он понятия не имел, о чем можно поговорить с ребенком восьми лет от роду. У него самого детей никогда не было, а если и были, то он о них не знал. Его младшие братья и сестры вечно носились вокруг него одной грязной и худющей кучей некормышей вместе с точно такими же тощими и грязными собаками. И никакое утешение им не требовалось: только еда и как можно больше. К тому же, Далана воспитывали как сына лорда, и Гардан отдавал себе отчет в том, что по качеству и количеству знаний этот паренек уже сейчас, скорее всего, опережает его самого. Ну, или находится на том же уровне, во всяком случае, что касается счета и письма. К своему стыду Гардан с трудом мог нацарапать даже простую записку, несмотря на то, что читал неплохо, а считать умел только золотые или задницы шлюх, потому что все остальные счетные вещи просто не могли надолго завладеть его вниманием. В связи со всеми этими обстоятельствами, на третий день они тоже молчали, как и на четвертый, и все последующие.
Вот только какое-то время назад наемник заметил, что паренек то и дело трет свой лоб и кривится, словно у него там засела боль. Тут уж пришлось-таки разомкнуть зубы и начать узнавать подробности, потому что Гардан знал: коли уж застудишь голову, живым тебе от Старухи Марны не уйти, и нить твою она перережет как пить дать. И Далан сообщил, что у него болит голова, причем не где-нибудь, а прямо между бровями, и с каждым часом боль становится все сильнее. В тот вечер, чтобы избавить его от этого, Гардан предложил ему немного сильно разбавленного виски. Паренек выпил и уснул как подкошенный прямо в общей зале гостиницы, и Гардану пришлось на руках нести его наверх, раздевать и укладывать под теплые одеяла. Вот только на следующий день головная боль меньше не стала, а еще через день на коже мальчика между бровей появилось маленькое красное пятнышко.