Однако сам Гардан Тваугебиром не был, а это означало, что с ним у стражи разговор будет коротким. Он очень внимательно выслушивал все слухи, и пока еще маленький сын миледи Тан’Элиан числился то ли убитым вместе со своим отцом, то ли без вести пропавшим. В грязном оборвыше, которого вез с собой Гардан, узнать наследника одного из богатейших домов Мелонии было сложно, а потому тот преспокойно называл паренька своим сыном, и взгляды хозяев гостиницы не задерживались на нем дольше двух секунд. Этого Гардан тоже понять не мог: абсолютной человеческой слепоты и глупости. Оттуда у черноволосого темноглазого наемника мог взяться русоволосый голубоглазый сын, похоже, никого и не интересовало, и за это Гардан благодарил Грозара и всех богов вместе взятых. Да и пареньку хватало ума держать язык за зубами и не поднимать глаз от стола, пока наемник выслушивал сплетни любивших поболтать трактирщиков. Хотя порой скулы его и деревенели, а зубы издавали явственный скрежет, когда какой-нибудь очередной облысевший пузан начинал вовсю костерить Раду и называть ее цареубийцей и еще более нелицеприятными словами.
Ситуацию осложняло и то, что никто не самом деле не знал, что именно произошло в имении Тан’Элиан, когда Рада вернулась после так называемого убийства Лорда-Протектора. Тело наемника слуги во дворе обнаружили, но мало кто из них верил в то, что это именно он убил Ленара Тан’Элиан. Раду в поместье не знали и чурались ее эльфийской крови и не женского нрава, а потому кое-кто уже начал поговаривать, что мертвый наемник — ее сообщник, которого она наняла, чтобы зарезать собственного мужа, и даже больше, что это ее любовник, вместе с ней убивший Ленара. Зачем Раде нужно было убивать этого любовника, никто из них внятно объяснить не мог, но все уверенно твердили одно и тоже: эльфийка Рада из ненависти и мести убила Гелата, Аспара, короля, Лорда-Протектора и даже собственного мужа с подвернувшейся под руку леди Тайрен, и все лишь потому, что сердца эльфов черны и полны ненависти и зависти, и вообще всех их в шею надо гнать прочь из провинции Рамасан и территории Мелонии в целом.
На эти слова Гардан только хмуро улыбался и молчал, выжидая своего часа, и дождался-таки: новые сплетни полетели по дорогам от провинции Рамасан, в которой вновь начались волнения. Видимо, кто-то из местных попытался напакостить эльфам, потому что не в состоянии был вздернуть Раду, и те дали отпор, как и ожидалось. И вскоре там, как всегда, завязалась долгоиграющая свалка с взаимными оскорблениями и поджогами сараев, и момент, надо сказать, был самый подходящий: ни Лорда-Протектора, ни короля в Латре пока еще выбрать были не в состоянии. Дворяне намертво грызлись друг с другом за важные посты в государстве, формировали новый Совет Лордов из-за отсутствия в нем аж троих представителей, и им совершенно никакого дела не было до беспорядков в провинции совместного проживания. Ну и заварила же ты кашу, Рада! И ничего для этого не сделала, просто приехала в город. В какой-то момент Гардан даже ощутил невольную гордость за то, что устроила эта золотоволосая громогласная женщина. И потом эти курицы при дворе еще говорят, что женщины в Мелонии обделены властью! Да вы посмотрите, какой властью наделена эта так ненавидимая вами эльфийка, раз смогла буквально в несколько дней разжечь настоящий пожар!
— Гардан, — каким-то странным голосом позвал из-за спины Далан, и наемник вздрогнул, вырываясь из своих мыслей.
— Чего? — он повернулся к нему и остолбенел, чувствуя, как холод моментально вымораживает спину.
Мальчик все также сидел в седле, испуганно глядя на свои ладони, красные от крови. Кровь текла и по его лицу, капая с кончика носа прямо на гриву гнедой кобылы, а во лбу виднелось тонкое отверстие прямо посреди шишки, словно кто-то вспорол ее клинком.
— Бхара! — приглушенно рявкнул Гардан, рывком подводя своего чалого к мальчишке и сжимая ладонями его лицо. — Что ты сделал?
— Ничего! Я даже ничего не трогал! — перепугано пискнул Далан. — Она сама потекла!
Гардан нервно сглотнул моментально забивший глотку комок. Шишка, которую он принял за свищ, теперь вскрылась посередине, кожа прорвалась, обнажив тонкую полосу чего-то белого. И это белое там, в голове мальчика, шевелилось, словно живое. Только крови было слишком много, чтобы он мог разглядеть, что это.