— Нет, — с трудом разомкнув губы, прошептала Лиара.
— Ты очнулась! — почти вскрикнула Рада, еще крепче прижимая ее к себе. — Тебе лучше? Что же это такое навалилось на тебя?
— Это… скверна, — Лиара с трудом ворочала языком, но сознание прояснялось с каждой секундой. Она уже четко видела перед собой все тот же болотный пейзаж, чувствовала обнимающую ее Раду, и не смогла отказать себе в удовольствии прижаться еще раз ухом к ее груди и послушать, как мерно и уверенно бьется ее сердце. В твоих руках я в безопасности. В твоих и в руках Великой Матери. Ей очень хотелось сказать это вслух, и золото в груди так распирало ребра, что слова едва не сорвались с ее губ. Но вместо этого Лиара тихонько сообщила: — Здесь очень много скверны, Рада, здесь все ей пропитано. А я остро чувствую такие вещи.
— Ну, ничего, ты уже очнулась. Тебе хватит сил ехать верхом или мне взять тебя в свое седло? Скоро начнет темнеть, так что нам нужно поторопиться, чтобы вернуться до наступления ночи.
— Нет, Рада, — уже тверже проговорила Лиара, с неохотой выпуталась из ее объятий и взглянула в ее полные тревоги глаза. — Мы приехали сюда искать Алеора, а значит, мы его найдем. Мне уже лучше, и я справлюсь с дорогой. Великая Мать не оставит нас.
— Ты уверена, искорка? — рука Рады неожиданно коснулась ее щеки, нежно-нежно оглаживая скулы. Глаза Черного Ветра расширились, будто она и сама не ожидала, что сделает так, и ее ладонь дрогнула в нерешительности. А Лиара только тихонько накрыла ее ладонь своей, удерживая ее на собственной щеке, бережно и осторожно.
— Я уверена, Рада, — проговорила она, глядя прямо ей в глаза и не совсем понимая, к чему относятся эти слова.
Глаза Рады смотрели на нее открыто и чисто, и золото в груди полыхнуло так, что Лиара едва не охнула. Весь морок моментально спал прочь, тошнота отступила, ушло головокружение. Сейчас она чувствовала себя вполне приемлемо, как обычно чувствовала после целого дня в седле, но не хуже. И это все было уже совершенно неважно. Мягкое тепло ладони Черного Ветра отогревало ее кожу, и Лиара чувствовала себя в ее руке маленькой птичкой, укрытой от всех ветров и страхов, от бед и зим.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и эта золотая нежность текла вокруг, соединяя их все крепче и крепче. Лиаре так хотелось, буквально до боли хотелось притянуть к себе ее голову и целовать ее глаза, каждую ресничку, каждую бровку, чувствовать губами тепло ее кожи. И объятия Рады были такими теплыми, такими надежными и нежными, что сердце плавилось и золотой раскаленной слабостью заливало все тело.
Губы Рады приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но никак не решалась. Ее ладонь слегка огладила щеку Лиары, и та закрыла глаза, не выдерживая и приникая к ней еще ближе, растворяясь в ней. На несколько секунд мир замер в этой бесконечной робкой нежности, а потом хриплый голос Рады произнес:
— Раз так, искорка, то пойдем. Времени у нас мало.
Лиару словно кольнуло болью, когда теплые руки, обнимающие ее, разжались. Сразу стало как-то холодно, одиноко, неприютно. Рада отвернулась, пряча глаза, и в ее ощущениях была боль. Я сохраню это как самое дорогое воспоминание на дне своего сердца, Рада. Каждую крупицу тепла, которую ты даришь мне, — тихонько пообещала себе Лиара и поднялась.
Удивительно, она думала, что ноги не будут ее держать, но смогла не только стоять прямо, но и самостоятельно взобраться в седло. Это тихое волшебство, которым на несколько мгновений одарили их с Радой, вселило сил, вернуло ее в себя и привело в порядок. Даже тошнота ушла прочь, без следа, и Лиара ощутила зверский голод, что уже было хорошим признаком.
Не говоря ни слова, Рада взобралась на спину Злыдня и ткнула его пятками в бока. Вдвоем они вновь поехали вперед по гнилому, разлагающемуся болоту, но теперь это уже не было для Лиары так плохо и тяжело, как раньше. На щеке осталось мягкое тепло от пальцев Черного Ветра, и она порой тихонько притрагивалась к этому месту, жалея лишь об одном, — что так и не решилась поцеловать ее ладонь.
В середине осени темнело рано, а укрывающие небо тучи и испарения над болотом сократили этот срок еще больше. Скоро на дорогу легли сумерки, и теперь уже вокруг не было видно ничего, лишь путевые столбы поднимались из грязной жижи между кочками, да спина Рады чуть впереди покачивалась в седле. С тех пор, как они двинулись дальше, Рада больше так ничего и не сказала. Она одеревенела, будто палка, и даже не оглядывалась на Лиару, а в чувствах ее было смятение. Наверное, было не самое место и время для того, чтобы раздумывать о ней, но Лиара все никак не могла выбросить из головы то прикосновение, и ее взгляд то и дело обращался к Раде.