Вокруг нее метались Тени. Странные, черные сгустки, обладающие некоторыми зачатками воли, стремления и желаний, некоторые поменьше, другие покрупнее. Говорили, что Теней отбрасывают сами люди: когда желали кому-то зла, когда думали о плохом, хотели дурного. В эти моменты все их мысли и побуждения собирались в сущность, формацию, наполняющуюся жизнью, и эта формация уходила в тонкий мир, обретая самостоятельное существование и начиная паразитировать или за счет собственного создателя или за счет того, против которого была направлена, а зачастую — за счет них обоих. Вот только Лиаре не было дела до этих сущностей.
Тот мир, который знала она, был гораздо древнее, чем первый проблеск мысли, чем первое желание зла. Тот мир, в котором она купалась, которым она дышала, который тек по ее венам и колотился под ребрами, знал лишь первые ветра, молодые и полные силы, несущие с собой надежду и детскую горячую веру в лучшее, знал тишину рассветных рощ в первый день мира, когда свежей зелени еще не успела ни разу коснуться пыль, когда пронизанные солнцем травы мягким ковром лежали у корней деревьев, нетронутые ничьим следом. Он знал кристально-чистые воды ручьев и видел самую первую каплю, из которой рождались могучие реки и целые океаны. Он, играя, вздымал горы к самым небесам, смеялся и жонглировал скалами, то выбрасывая их вверх, чтобы они протыкали облака, то в грохоте и реве низвергая их вниз, чтобы острыми гранями они проламывали плоть земли и образовывали ущелья, долины, укромные уголки, полные лишь света и прозрачного воздуха. Тот мир видел рождение первого шмеля и первой птицы, купающейся в небе, первого олененка с ореховыми глазами и первого ежа, копошащегося в колючей листве. В жилах этого мира бурлили могучие потоки талой воды, в его дыхании разливались над землей и облаками ветра, в его глазах пылала лава подземных глубин, а в сердце… В его сердце спало маленькое горное озеро, глубокое и прозрачное, с водой такой чистой, что в ней отражалась вечность. И из этого озера на Лиару вдруг взглянули глаза, странные, штормовые серо-голубые глаза, которых она никогда в жизни не видела, но частью которых она была.
Тени исчезли в один миг так, будто их и не было, а сама Лиара рывком вернулась в свое обычное сознание, тяжело дыша и не понимая, что только что произошло. Кажется, она растворилась глубже, чем ходила обычно, слилась гораздо сильнее и увидела то, что, возможно, не предназначалось для нее вовсе. Чьи это были глаза? Задумчивые, серо-голубые, опушенные длинными ресницами, такие знакомые и при этом такие далекие, глядящие и глядящие на нее с другой стороны вечности?
Звездочка всхрапнула и остановилась, и это привело Лиару в чувства. Видение отступало прочь, вместе с ним развеялись и Тени, и остался лишь маленький бревенчатый домик на вершине холма, до которого она уже почти что и доехала. Сначала я спасу Раду, а потом буду думать о том, что увидела. Это может и подождать.
Спрыгнув с коня, Лиара решительно направилась к дому, не таясь и не прячась. Внутри нее царил покой, подпитываемый золотым солнцем в груди, которое так мощно перекатывалось под ребрами, что Лиаре было тяжело дышать. А еще уверенность: железная уверенность в том, что сейчас она ворвется в этот дом, навешает ведьме по первое число за то, что та пыталась делать с ними, приведет в чувство Раду, и…
Лиара случайно мазнула взглядом по окну дома и замерла на месте, забыв, как дышать, и чувствуя, как алая краска румянца буквально покрывает все ее тело.
Через маленькое аккуратное окошко было видно комнату и широкий стол, освещенный несколькими свечами в простых деревянных подсвечниках. У этого стола на стуле сидела Рада, верхом на которую беспардонно влезла рыжеволосая ведьма, оплетая руками ее плечи и увлекая ее в долгий, тягучий поцелуй, который, казалось, вообще не кончался.
Лиара только моргала, глядя на то, как губы ведьмы скользят по ее подбородку, как она прихватывает нижнюю губу Рады и оттягивает ее, как облизывает ее кончиком языка, а ее руки уже расстегивают пуговицы на черной куртке Рады и скользят под ее полу. Рада откинула голову назад, часто и горячо дыша и жмуря золотые глаза, светящиеся какой-то кошачьей жаждой. Ее пальцы скользнули в густую копну волос ведьмы, потом медленно спустились по ее спине, огладив каждый изгиб, и чувствительно сжали ее бедра.
Лиара сглотнула, совершенно лишившись дара речи. Она думала обо всем, о чем угодно: что Раду режут, бьют, колют, мучают, но такое!! Такого она уж совершенно точно не ожидала, и теперь просто не знала, что делать ей самой. Да, Раду опоили, да, она была отравлена и под влиянием ведьмы, но при этом у нее было такое лицо, словно она находится на вершине блаженства. А в Лиаре боролись два чувства, и ни одно из них не могло взять верх: желание сделать с этой проклятой златоволосой женщиной то же самое и даже больше, чтобы ласки ведьмы показались ей детской игрой, и лютая ярость, заставляющая ее хотеть прямо сейчас сжечь этот проклятый дом дотла, а рыжую суку оттаскать за волосы и хорошенько вывалять в грязи болот, а потом швырнуть лотриям, и… Успокойся! Мы сейчас с тобой успокоимся, и…