Тут ведьма резким движением разорвала на Раде ворот черной рубашки и приникла губами к ее шее. Лиара зарычала, чувствуя, как вздымаются над этим тихим уголком среди холмов ураганные ветра. Сознанием она взлетела к небесам, почти что под самые звезды, зачерпнула там полные пригоршни ветра и в ярости швырнула их вниз.
Первый поток воздуха рванул ее волосы, толкнул в спину, но она, сама не понимая, что и как делает, заставила ветер обогнуть ее тело и ударить в окна маленького домика. С ревом потоки рванули соломенную крышу, срывая настил прочь и волоча его в сторону леса, набросились на окна, и стекла со звоном вылетели, рассыпавшись по комнате грудой осколков. Ведьма резко развернулась к Лиаре, и на лице ее был написан настоящий испуг. От этого внутри разлилось удовлетворение, но ярость не спешила меркнуть.
Ураганный ветер ворвался в дом, круша все внутри, опрокидывая столы и стулья, сбивая с ног ведьму и Раду, срывая со стен полки со склянками, мешки с травами, туша яркое пламя печи. Лиара стала углями в этой печи, которые с ревом разгорелись, моментально прогревая камень, и печная труба лопнула изнутри, наполняя комнату жаром, ворохом осколков, едким дымом. Повсюду разлетелись алые головешки углей, и Лиара проникла в них, чтобы раздуть пламя, которое пожрет эту избу без остатка, стерев ее с лица земли.
— Остановись! — не своим голосом взвыла ведьма, перебивая рев ветра. В ее крике уже не было ничего кошачье-медового, только отчаянная мольба. — Пощади!
Ярость не желала меркнуть, и на миг Лиара ощутила себя так, словно балансирует на самом краю пропасти. Еще чуть-чуть, еще один крохотный шажок, и она рухнет вниз, во тьму и вечную ночь, из которой уже никогда не будет выхода. Чувство опасности вдруг стало таким острым, что мир под ногами буквально зашатался. Вспомни дорогу на Латр, вспомни человека, что погиб по твоей вине. Вспомни свои мольбы к Великой Матери. Эта сила — не для того, чтобы убивать, но для того, чтобы защищать.
И, несмотря на всю свою злость, Лиара удержала себя. Порывы ветра начали стихать, угли моментально остыли, а потом все прекратилось в один миг, будто ничего и не было. И чувство опасности ушло прочь, оставив после себя предостерегающий отпечаток, словно воспоминание где-то в глубине ее души.
Она выдохнула, успокаиваясь сама и успокаивая стихию, и ночь вновь стала тихой и теплой, и лишь приглушенный свет звезд заливал все вокруг серебром. Только ярость так и застыла в груди тугим горячим комком, не желая уходить до конца, но теперь уже Лиара хотя бы могла контролировать себя.
Глаза нашли Раду. Та лежала на полу у стены, распластавшись по натертым до блеска доскам и раскинув руки, и спала. Лиара даже сморгнула от удивления: вокруг нее бушевала стихия, а эта невыносимая женщина просто дрыхла, используя для этого любую подвернувшуюся возможность. Взгляд Лиары вновь обратился к ведьме.
— Чем ты опоила ее? — проговорила она, и голос ее прозвучал так холодно и сильно, как она и сама не ожидала.
— Обычное зелье из тех, что разжигает желание, — ведьма опасливо смотрела на Лиару, сидя у дальней стены своего дома, куда ее швырнули ураганные потоки ветра. Глаза ее потухли, волосы больше не шевелились, а вид был каким-то донельзя усталым. И все равно она смотрела, словно зверь, загнанный в угол, готовая сражаться до конца, если Лиара все-таки решит довершить начатое. — Не бойся, она отоспится, и к утру все выйдет само. Она даже и не вспомнит ничего из того, что только что здесь случилось.
— Хорошо, — кивнула Лиара.
Злость клокотала в груди и никак не желала уходить. Эта женщина своими проклятыми руками трогала Раду, да еще и как! Против ее воли, против желания… Так уж ли против воли? Ты видела, как горячо она отвечала ей? Видела, как светились ее глаза? Горькая боль сжала все внутри, Лиару жгло как огнем, впервые в жизни трясло от ревности, и она чувствовала невыразимую обиду на Раду и еще более сильно — собственную глупость из-за этой обиды. Она никогда не целовала так меня! Ни разу! А эту проклятую ведьму, эту кошку драную!..
— Ты отпустишь меня? — напряженно спросила ведьма, глядя на Лиару. — Дашь уйти?