— Прости, но в этот раз я вынуждена отклонить твое предложение.
— Почему? — открыто насмехаясь над ней, спросил эльф.
— Потому что у меня семья, — сказать это было так сложно, словно камней на плечи навалили. Возможно, так оно и было на самом деле. Рада подняла глаза на Алеора и встретила его взгляд, чувствуя себя так, будто сама собственными руками выкапывала свою могилу. — Мои дети здесь. Я не могу их бросить.
— Я знал, что ты так скажешь, — спокойно кивнул Алеор, — поэтому подготовился. За участие в экспедиции ты получишь часть земель к югу от Кевира, а также возможность проживать там вместе со своими детьми при условии, что они возьмут твое родовое имя, отказавшись от имени отца. Мы с Илионом уже обговорили это.
Внутри что-то предательски заскреблось. Словно весенний ветер, ворвавшийся в душное, пыльное помещение, полный запаха цветов и надежды. Рада сжала зубы, прогоняя прочь эти чувства. Они не имели ничего общего с реальностью. Это были лишь глупые мечты, мечты девчонки, которая хотела дойти до самого края мира, завоевать все моря и страны, хотела докричаться до самого неба и вышить на его бархатной синеве свое имя рисунками из звезд. Но та девчонка давным-давно умерла.
— Нет, Алеор. Мои дети — мелонцы, и они останутся в Мелонии вместе со своим отцом.
— Ты — эльф, Рада, — улыбка пропала из глаз Алеора, сменившись твердостью и требованием. — Твое место — в Лесном Доме, а не в этом захудалом сарае, полном чванливых разодетых петухов. Ты должна жить среди своих сородичей.
— Я живу там, где родилась, — упрямо покачала головой она. — Я живу в Мелонии, вместе с моей семьей. А твои лесные братья не слишком-то стремятся меня принимать к себе, потому что родилась я среди людей. Мои дети будут изгоями в Лесном Доме, как и мой муж, если вы вообще собирались его туда пускать, в чем я очень сильно сомневаюсь. Да и я вместе с ними. Тогда какая мне разница, где быть изгоем: здесь или там?
— Разница есть, — Алеор смотрел на нее, и в его глазах на миг промелькнула печаль. — Разница в том, что ты не знаешь своего места. Ты здесь задыхаешься. Это как клетка, которая сдавливает тебя и мешает расправить крылья. — Его слова били наотмашь прямо по самому больному, проникая ей в грудь, но Рада пока еще упрямо держалась за свое, отказываясь отступать. Алеор вновь ухмыльнулся, глядя на ее реакцию. — В тебе слишком много огня для этого болота. И я не хочу, чтобы этот огонь в тебе окончательно угас.
А самое поганое было в том, что в очередной раз он был прав. Рада и сама прекрасно знала все, о чем он говорил, прекрасно чувствовала это. Мелония выпивала все ее силы, высасывала их, словно тысячи кровососов облепили тело и отнимали у нее жизнь, каплю за каплей. Ее место было не здесь, среди шелков, лживых взглядов и ядовитого шепота. Ее место было среди раздольных полей, полнящихся ветром и небом, среди бескрайних пушистых лесов с их прохладой и тенью, среди раздутых штормовыми порывами волн, стальных и плюющихся ледяными брызгами, в тиши вековечных скал, подпирающих белобрюхие тучи. Ее место было где угодно, но только не здесь.
Но у нее были дети. И Ленар, который старался сделать ее жизнь не такой поганой, какой она всегда была. Она не могла бросить это.
Как не смогла и ответить Алеору. Он лишь внимательно вгляделся в ее лицо, одним глотком допил свой бокал и поставил его на край стола. И тихо проговорил, глядя куда-то мимо нее.
— Я буду в городе еще месяц. Время терпит, а я хочу собрать команду достаточно сильную для того, чтобы не пришлось разворачиваться на полпути к Семи Преградам. Я буду ждать твоего решения. — Развернувшись, он зашагал к выходу из зала и бросил, не оборачиваясь. — Найдешь меня, когда я понадоблюсь.
Рада с тоской проводила его глазами. Высокая фигура, которую обтекал длинный черный плащ, вышла из зала, и прочь от нее шарахнулось несколько дворян, дикими глазами глядя вслед и перешептываясь. А Рада отвернулась к столу и глубоко вздохнула, угрюмо всматриваясь в свой бокал. Алеор был прав во всем. Но это ничего не меняло.
На сердце стало еще тяжелее, и даже рассветные лучи солнца, дробящиеся в стеклянном куполе над головой и золотой мишуре зала, не могли улучшить ее настроения. Предстоящий день теперь стал только длиннее и тяжелее, а сама Рада чувствовала себя усталой и иссушенной до дна. Она хмуро потянулась за кувшином и наполнила свой кубок до краев, плюя на то, что при дворе хлестать бренди ведрами было непринято. Отойдя в сторонку и привалившись спиной к стене, Рада принялась потягивать напиток и вяло наблюдать за тем, как собираются придворные.