— Будет, — кивнул трактирщик, сгребая монеты широкой мозолистой ладонью. Угрюмо шмыгнув носом, он кивнул двум крепким парням, охраняющим помещение, и повернулся к Гардану. — Пойдем. Поможешь мне.
Сам Гардан считал, что десять золотых — достаточная цена за то, чтобы лично он не марал руки в грязи, тем более, в свином дерьме. Однако, хозяин не выглядел так, словно собирался спорить, а потому наемник лишь кивнул и нехотя поплелся следом за ним по рассохшейся лестнице в дальнем конце помещения на второй этаж.
Навстречу им попалась грудастая деваха, которая как раз спускалась вниз, устало обмахиваясь простым белым платочком. Одета она была в алое платье с громадным вырезом, из которого едва не выпадала целиком, а подол юбки спереди был подрезан гораздо выше колен, волочась сзади длинным шлейфом.
— Ты бы не торопилась, Ирга, — сообщил трактирщик, проходя мимо нее. — Возьми Хельду и на следующие… — замолчав, он повернулся к Гардану: — На сколько дней вы уходите?
— Как минимум двадцать, — отозвался наемник.
Лицо трактирщика скривилось от отвращения, он смачно выругался и сообщил:
— Когда эта вертлявая потаскуха вернется, я сам ее на мачте вздерну. А с тебя еще пять золотых и никаких разговоров. — Обернувшись к шлюхе, он сообщил ей: — Бери Хельду и еще Далу, и следующие двадцать дней вы работаете только с Зубоскалом.
— Да ты совсем охренел, пень старый! — шлюха приняла угрожающую позу, уперевшись кулаками в бока и выпрямляясь, отчего ее впечатляющая грудь заняла буквально весь лестничный пролет, и хозяину пришлось спуститься на шаг, чтобы не ткнуться в нее лысиной. — Я сколько раз тебе говорила: прекращай эту ерунду с вашими «свинками», гарпун тебе в ребро! Зубоскал — это не тот человек, которого просто так можно водить за нос неделями! Он мель еще издали чует, и как бы пьян ни был, а все весла вам пообламает еще загодя! И я в этом участвовать не собираюсь!
— Ты будешь в этом участвовать, Ирга! — в голосе трактирщика зазвучала усталость, но смотрел он на шлюху твердо. — Ровно столько, сколько я скажу!
— Тебе что тут, Лонтрон, что ли? — черные глаза Ирги метали молнии. — Я — свободная женщина, не твоя рабыня, и не твоя кобыла, чтобы ты меня всем подряд продавал! И ноги я буду раздвигать только тогда, когда я хочу, и только перед теми, перед кем хочу! Или уйду и найду кого-нибудь более успешного, чем ты, а вместе со мной, уж поверь, уйдет и половина девочек! И тогда тебе самому придется подставлять Зубоскалу свой волосатый зад и притворяться невинной розовощекой девственницей!
— Бхара тебя раздери, Ирга! — зарычал трактирщик, упрямо наклоняя вперед голову. Гардану было прекрасно видно, как от ярости побагровела его шея. — Я сколько раз тебе говорил: хочешь идти — иди! Здесь до беса девок, которым нужна работа, и в любой момент я могу набрать себе еще десяток таких же, как и ты, а то и посвежее! Мне тоже не слишком радостно, что приходится это делать, но мы это сделаем! Да и от золота ты вряд ли будешь нос воротить, не так ли? И я никогда в жизни не поверю, что тебе есть дело до того, перед кем раздвигать ноги! Ты же шлюха, а не жрица Кану, простите меня Боги!
— Да ты просто влюбился, старый хрен, влюбился в эту кошку драную с югов! И все надеешься, что она тебе хоть что-то за это покажет или потрогать даст! — Ирга угрожающе нависла над трактирщиком, и Гардану подумалось, что она вполне способна на то, чтобы победить его в открытой схватке. Хоть кожа у нее и была белой, а тело выглядело мягким, но даже в полутемном помещении он прекрасно видел, как перекатываются у нее на руках стальные мышцы, да и стояла она так, словно привычнее ее ногам была бесконечная морская качка. Вполне возможно, что так оно и было: многие женщины из тех, что по каким-то причинам уже не могли ходить под парусом, шли торговать собой в притоны. В Северных Провинциях это не считалось ни чем-то постыдным, ни уж тем более редкостью. — Так вот я тебе скажу, трактирщик: ничего ты от Равенны не получишь, кроме хохота! Оборжет она и тебя, и твою дряблую мачту, и все твое бахвальство! Этой девке только гладкие бабские зады подавай, а ты ей без толку, старый хрыч!
— Дура ты, Ирга! — в сердцах сплюнул трактирщик. — Ей боги, дура!
— Да ты и сам-то не умнее, тюлень плешивый! — огрызнулась шлюха.