Теперь она смотрела на нее иначе, и Лиаре не нужно было никаких слов, чтобы видеть это. Взгляд Рады задерживался на ней все дольше, и в нем первым яблоневым цветом цвела нежность, а со дна ночных колодцев ее зрачков, в которых тонули звезды, вверх поднималось золото, и Лиаре казалось, что все ее лицо излучает свет, будто прямо сквозь нее на мир смотрела, улыбаясь, та Огненноглазая Женщина. И когда они молча смотрели друг на друга, ни говоря ни слова, что-то рождалось между ними, тонкое, будто первое дыхание весны, нежное, как вкус спелой земляники.
Великая Мать, что сплела наши дороги, я никогда не перестану благодарить тебя за то, что ты подарила мне. И неважно, что будет дальше, неважно, что случится, это не имеет значения. Ты дала мне самое истинное, самое искреннее, самое настоящее из всего, что когда-либо знал этот мир, и это бесценное сокровище я сберегу на дне своей души и не дам ни ветрам, ни злу, ни печали этого коснуться. А ты, Великая Мать, забирай меня всю, потому что дар твой бесценен, и за него — я в полной твоей власти. И мне не нужно ничего для себя, ибо ты дала мне гораздо больше, одарила полной долей, и за этот дар я могу лишь преклониться у твоих стоп и предложить все, что у меня есть, — меня.
Лиара твердила это днем и ночью, вдыхая ветер степей и глядя на Раду, и что-то начинало меняться. Словно весь привычный мир вокруг нее очищался, становился иным, искренним, свежим, будто раннее утро, полным настоящей силы, настоящей жизни. А на плечи легли чьи-то мягкие ладони, и словно кто-то без конца улыбался прямо за ее плечом, такой надежный, такой долгожданный, такой молодой. Порой Лиара даже оборачивалась через плечо, ожидая увидеть эту улыбку и взгляд почему-то казавшихся ей обязательно серебристыми глаз. Но там не было никого, лишь бесконечная нежность, мягкая забота, теплый покой в больших мозолистых ладонях, в которых она сворачивалась маленьким птенчиком, не заботящимся больше ни о чем. И почему-то каждый раз эти ладони напоминали ей одно — Раду.
Лиара тихо улыбнулась, ощущая, как плавится и течет в груди золото. Она сама даже не заметила как, но в груди, прямо между ребер, чуть правее сердца, образовался маленький золотой клубочек, словно свернувшийся колечком пушистый мурчащий котенок. Клубочек был мягким и теплым, он грел ее в темные ночи, он заставлял ее задыхаться от нежности и силы, сводящей с ума мощи и тихой слабости полного отречения, он звенел и звенел без конца, словно второе сердце, под взглядом Рады отогреваясь и расцветая, как первая проклюнувшаяся почка. Иногда Лиаре казалось, что если она закроет глаза и полностью отдастся этому, то прямо из ее груди вырастет тысячелистый белоснежный цветок, распустившись навстречу солнцу, и тогда больше не будет ее, только эта бесконечная нежная красота, дрожащая на самом краешке прозрачных теплых лепестков.
Пальцы сами перебирали струны арфы, а золото в груди поднималось волной, мешая дышать. В какой-то момент это стало невыносимо тяжело, и в груди словно что-то лопнуло, полилось рекой наружу, все сильнее, сильнее…
Сплетаются нити в великом узоре
Кому-то на счастье, кому-то на горе.
Отняв и вернув десятикратно взамен,
Бушуют над миром ветра перемен.
Это был ее голос, и не ее при этом. Золото текло сквозь нее рекой, и Лиара закрыла глаза, позволяя ему полностью забрать ее себе. Слова катились сквозь голову, как капает капель с длинной прозрачной сосульки, как с шуршанием опадают зеленые иголки с пушистых летних сосен под ветром, как тихонько шумит себе по широким листьям кленов дождь. Слова лились с ее губ, вплетаясь в музыку, срастаясь с ней, становясь одним живым, густым, объемным целым.
Над пиками гор, над бескрайней равниной,
Над пеной морской и рычащей стремниной,
В лучах победившего полночь утра
Несутся победною песней ветра.
Она пела и видела, как спутники одни за другим поворачиваются к ней, придерживая своих лошадей. Лицо Алеора вытянулось, а глаза стали тревожными, ищущими, пристальными. Улыбашка просто открыла рот, без единой мысли глядя на нее. А Рада…
Рада смотрела иначе, не на нее, а в нее, и Лиаре казалось, что она видит, как в ее груди распускается этот цветок. И это было правильно, это было верно, чисто, искренне, по-настоящему. Взгляд Рады проникал прямо в ее грудь, сквозь ткань, мясо и кости, сквозь пылающее сердце, прямо в ослепительный золотой комочек, пульсирующий одним единственным словом: Любовь. И Лиара улыбнулась ей, чувствуя себя так, словно сама стала этой Любовью, этими руками, распахнутыми ей навстречу.