В их реве звучит непреложная воля,
Извечный закон человеческой доли:
Поднять к равнодушному небу глаза
И встретить судьбу, что пошлют небеса.
И тем, кто согласен стоять до конца,
Кто прочь от борьбы не воротит лица,
Кто взвалит на плечи груз горя и бед
Однажды ветра принесут свой ответ.
Он будет победною пляской знамен,
Сверкающей искрой из толщи времен,
Великой Загадкой, укрытой меж звезд,
Ответ на которую сказочно прост:
С бескрайних просторов межзвездных пустынь,
Пронзая небес молчаливую синь,
Ломая извечные цепи оков,
На мир изможденный прольется Любовь.
Лиара замолчала, чувствуя опустошение. Огромную слабость, великое счастье, почти что льющее слезами по щекам из глаз и спокойное согласие. Что-то иное сейчас пришло к ней, то, чего никогда еще не было. И песня эта была не ее: кто-то другой тихо спел ей прямо в раскрытое нараспашку сердце, а она лишь повторила за ним ровно настолько хорошо, насколько могла. И ей казалось, что за этими словами, запеленутое в них, словно младенец, лежало что-то важное, маленькая золотая семечка в тугом коконе из белоснежных лепестков, зернышко истины, готовое вот-вот прорасти. Оно было таким простым, таким правильным, таким легким, что Лиаре хотелось смеяться. Как будто все вопросы, которые она задавала в жизни, получили свой ответ, и этот ответ был известен всему ее телу, всей ее душе, но она никогда не смогла бы сказать, каков он был, и на какой вопрос был дан.
Ей стало смешно, и она тихонько засмеялась, когда арфа в последний раз звякнула, роняя последнюю золотую ноту в бесконечность. А потом открыла глаза, совершенно не стесняясь того, что ресницы у нее пушились от застывших на них слез.
Друзья смотрели на нее, все трое, и молчали, но сильнее всех — Рада. Ее лицо светилось такой силой, словно кто-то зажег громадное раскаленное солнце прямо на дне ее глаз, и в его лучах Лиаре было уютно и хорошо.
— Что это было? — тихо спросил Алеор, и в голосе его звучало благоговение. Лиара взглянула на него, улыбаясь и не заботясь о том, что слезы начали хрустальными капельками падать с ресниц на щеки. Она легко пожала плечами:
— Я не знаю. Я просила об этом, и оно пришло мне, сразу же, вот такое, одним целым. Так что я не знаю, что это.
— Ты просила у этой своей Великой Матери? — слегка нахмурился эльф. Однако, лицо его тоже при этом было светлым, словно зимнее утреннее небо, укрытое морозной дымкой.
— Да, — кивнула Лиара, смеясь от радости и смущенно утирая слезы. Плакать ей не хотелось, но влага на глазах выступила сама, словно ее вытопило это огромное солнце в груди.
— Клянусь Камнем, это было самое красивое, что мне вообще приходилось слышать в жизни, девочка! — выдохнула Улыбашка. Выглядела она так, словно готова была то ли сгрести Лиару в объятиях, то ли на колени перед ней упасть. — У тебя дар, девочка! Настоящий дар!
— Но это же не я! — снова засмеялась Лиара, чувствуя, что этот кто-то улыбчивый за ее плечом смеется вместе с ней. — Это просто пришло ко мне так, но я здесь совершенно ни при чем!
— Говори, что хочешь, — решительно покачала головой Улыбашка. — Кто бы там тебе что ни диктовал, но спела это ты, а не какой-нибудь блохастый ишак, так что и пряники тоже все получать тебе.
— Это очень похоже на предсказание, — задумчиво проговорил Алеор, потирая подбородок. Взгляд его не отрывался от Лиары, и в нем было глубочайшее потрясение и задумчивость. — Только вот в толк не возьму, что оно означает.
— Не знаю, — честно ответила Лиара, осторожно поглаживая кончиками пальцев самый краешек арфы. Сейчас инструмент казался особенно живым, и Лиаре хотелось со всей нежностью отблагодарить его за подаренную сказку и верную службу. — Чувство было очень сильное, очень звонкое, но что оно значит, я не знаю.
— Светлая ты зоренька, — вдруг сказала Улыбашка, глядя на нее как-то странно. А потом только махнула рукой и сморщилась, хмуро ворча и утирая запястьем глаза: — Проклятые древолюбы! Вот вечно вы глотку свою дерете так, что сил нет, вся душа навыворот просто! Взяла вот и разбередила все своими воплями! Проклятье!
— Ты плачешь что ли, Улыбашка? — пораженно воззрился на нее Алеор. — Ты?! Я думал, что даже если тебе Гончая в зад вцепится, ты и слезинки не проронишь!