— Пошел ты, беличий угодник! — заворчала Улыбашка, но голос у нее предательски дрожал, а глаза были повлажневшими. — Эта девочка — Светозарная, и все тут. Теперь я буду звать ее так, даже если она в жизни больше ни строчки не напишет. А ты, — Улыбашка повернулась к Лиаре и угрожающе ткнула ей в грудь пальцем: — только попробуй прекратить заниматься всем этим делом, творчествованием твоим! Если я узнаю, что когда-нибудь, хоть когда-нибудь в своей жизни, ты попробуешь отложить в сторону арфу и заняться какой-нибудь ерундой, вроде выращивания репы или прядения разноцветных рубашечек для голодранцев, я найду тебя хоть на другой стороне мира и буду орать на тебя до тех пор, пока ты снова не заиграешь! Понятно тебе?
Голос ее сорвался на фальцет, Улыбашка резко закрыла лицо ладонями, продолжая зло ругаться и размазывая пятерней слезы по лицу.
— Э-ка, тебя пробило-то, — удивленно пробормотал эльф, неловко похлопывая ее по плечу.
Улыбашка в ответ принялась безбожно ругаться, костеря его почем зря и хрипло всхлипывая. А Лиара всем телом ощутила взгляд Рады и повернулась к ней. Та смотрела на нее всей собой, до самой последней капельки, и этот взгляд был лучшей наградой из всех, какие только можно было найти в мире. И в нем был ответ.
Надеюсь, ты услышала и поняла меня. Потому что сказать иначе я просто не смогу, не знаю, как. Поэтому прошу тебя, Рада, просто пойми меня. Мне больше не нужно ничего.
— Светозарная, — одними губами прошептала Рада, не сводя с нее открытого взгляда, и от этого Лиаре стало тепло, будто летний ветер защекотал своим дыханием затылок.
Ей потребовалось еще несколько часов для того, чтобы переживание медленно отступило прочь, свернувшись внутри нее все в тот же бутон и уснув до времени. Слова песни и музыка, которую наигрывали пальцы, вплавились прямо в нее, в самое ее сердце, и Лиаре даже не нужно было записывать все это: она знала, что сможет сыграть «Ветер перемен» тогда, когда захочет. И слова придут, и музыка вспомнится, потому что иначе и быть не могло. Среброглазая улыбка за ее плечом тихонько грела шею, и Лиара знала, что ее никогда не оставят одну.
Постепенно интенсивность присутствия спала, и она вновь ощутила себя как обычно: спокойной, расслабленной, задумчивой. Ветра все так же танцевали вокруг, закручивая пыль в водовороты над старым разбитым дорожным полотном, и все так же тянулись степи, над которыми разноцветные простыни облаков выплетали свой узор. Только Лиары больше не было в каждой пылинке и каждом солнечном луче, и от этого внутри образовалась холодная пустота, донимающая постоянным стремлением к тому, чтобы вновь наполниться светом. С каждым днем она ощущала это стремление все острее, и без него существование казалось серым и безрадостным.
Путников на дороге становилось все больше. Мимо один за другим грохотали на юг караваны, влекомые тяжелыми крепконогими валитами, которых погоняли закутанные в темные плащи лонтронцы. Таких привычных вдоль дороги деревень, как в Мелонии, здесь не было. На обочине пылились лишь постоялые дворы, да оно было и понятно: в Лонтроне разводили лошадей, а не пахали землю, а потому и все города и селища располагались в глубине равнин, там, где травы стелились сплошным ковром, и было достаточно воды, чтобы пить лошадям и людям. В такой близости от Серой Топи с ее зловонным дыханием и вечным ощущением угрозы лонтронцам и их стадам делать было нечего.
Когда они остановились на обеденный привал в середине дня, просто съехав с обочины и позволив лошадям попастись на скудной, но все еще съедобной старой траве, Алеор, жующий кусок вяленого мяса, нахмурившись, проговорил:
— Меня беспокоит кое-что.
— Что? — воззрилась на него Улыбашка. К ней уже вернулось ее вечное скептическое настроение и брюзжание, однако, каждый раз, когда ее глаза обращались к Лиаре, в них вспыхивала какая-то странная, почти материнская нежность, так не вяжущаяся с ее грубым, обезображенным лицом. — Соскучился по белочкам? Или блоха в штанину пробралась?
— Я свои штаны на голову не надеваю, поэтому и паразиты в них не заводятся, — наставительно сообщил ей Алеор, отчего Улыбашка моментально потемнела, как туча. Не обратив на это внимания, он посерьезнел: — А беспокоит меня Свора. Вернее, ее отсутствие.
— Тебе же вроде бы полегчало? — недоверчиво глянула на него Рада. — И больше не нужно драться, чтобы держать Тваугебира. Так зачем тебе тогда Свора?
— Зайчик заскучал? — оскалилась Улыбашка. — Можешь снова сцепиться с Усмирителями, авось, поднимет настроение.