Несколько минут Рада молча смотрела ему в глаза, не отворачиваясь ни на миг. Возможно, сейчас Алеор преподнес ей самый суровый и мрачный урок из всех, коими ее побаловала жизнь, но она ощутила, как внутри что-то расслабилось, как пустота заполнилась странной горькой решимостью, а ледяная рука, пережавшая сердце, разжалась совсем и исчезла. Рада готова была поспорить, что никогда в жизни он не рассказывал о своем брате ни одной живой душе. И в этом тоже была настоящая сила.
Не думая и не говоря ни слова, повинуясь поднявшемуся в груди стремлению, она одним плавным движением вытащила из ножен свой эльфийский клинок и вспорола ладонь. В глазах Алеора промелькнуло понимание, и он тоже вынул черный кинжал из-за пояса и вспорол свою. Когда их ладони сошлись над столешницей, вжимаясь друг в друга так сильно, как только было можно, когда мешалась их кровь и их боль, становясь единой, Рада вдруг ощутила невероятную легкость, ворвавшуюся в открытое окно вместе с морским ветром с севера. И улыбнулась, а в ответ ей улыбнулся Алеор, и на миг ей почудился маленький синеглазый мальчик-вороненок из залитого солнцем вековечного леса, который еще не знал и не видел ничего, играя у корней подпирающих небо деревьев и улыбаясь солнечным лучам.
— Отдохни, сестра, — кратко проговорил он, отнимая из ее хватки ладонь и поднимаясь от стола. — Завтра нам предстоит много сделать. Доброй ночи.
— Доброй ночи, брат, — тихо ответила Рада, и дверь за эльфом закрылась.
Пусть этот мир и состоит из лжи, мой кровный брат, пусть ты и прав, и все пронизано ею снизу доверху. Но я знаю совершенно точно, что буду бороться до самого конца, до самого последнего вздоха даже за один единственный лучик правды, который, словно солнце, однажды пробьется через пелену дождливых туч. Это и есть правда, ради которой можно свернуть горы и сделать невозможное. Я наконец-то поняла тебя.
==== Глава 34. То, что не лечится ====
Рада медленно потянулась, просыпаясь от первого луча солнца, упавшего из окна на щеку и разбудившего ее. В голове было шаром покати, а тело приятно размякло на белых чистых простынях, куда она почти что упала как подкошенная вчера вечером. После долгих и тяжелых недель в грязи, после разбитых вздувшихся матрасов и комковатых тюфяков придорожных гостиниц хорошая ровная кровать с теплым одеялом казались истинным удовольствием. Еще пару месяцев таких поездок, и я или вконец размякну, окончательно осев где-нибудь в тепле и разожравшись как свиноматка, или научусь по-настоящему ценить каждую минуту своей жизни. Грозар, милый, сделай так, чтобы все пошло по второму сценарию, ладно?
Она с трудом продрала глаза и повернулась, чтобы оглядеться. И сразу же нос к носу столкнулась с Лиарой, которая грезила рядом с ней, под тем же одеялом, свернувшись в клубок и медленно дыша.
Тело прошиб разряд молнии, и Рада ощутила, как мурашками моментально стянуло всю кожу. Лиара была рядом, такая хрупкая, такая нежная и теплая. Кудряшки рассыпались по подушке, одна из них соскользнула ей на щеку, золотясь в квадрате солнечного света, падающего из окна. Губы девушки были чуть приоткрыты, а ресницы едва заметно подрагивали. Одеяло сползло с нее, обнажив мягкое плечо с кожей нежнее яблоневого цвета, и Рада ощутила, как внутри забушевало огненное море, грозя прямо сейчас испепелить ее дотла.
Все! Достаточно! Немедленно к знахарю! И никаких отговорок!
С силой отвернувшись от искорки, она уселась на край кровати и немного подышала, чтобы прийти в себя. Из-за всю ночь открытого окна в комнате было зябко, и лакированные полы холодили босые ступни. Только сейчас, в рассеянных лучах утреннего осеннего солнца, Рада смогла наконец хорошенько рассмотреть комнату. Она была просторной, уставленной изящной старинной мебелью из резного дуба, с двумя широкими кроватями, на одной из которых расположились они с Лиарой, а на другой — Улыбашка, свернувшаяся в клубок и по самый нос натянувшая на себя одеяло, отчего она походила на какую-то не слишком опрятную кучу тряпья.
Рада не двигалась до тех пор, пока тело не занемело от холода и почти что потеряло чувствительность. И только после этого встала и принялась одеваться, морщась от боли в разрезанной ладони. Решив никого вчера не тревожить своими проблемами, она сама перевязала раненую руку и поскорее улеглась, чтобы уже спать, когда вернутся спутницы. А потому избежала ненужных вопросов и разбирательств, что случилось с ее ладонью. Их обмен кровью был лишь их с Алеором делом, это было что-то очень важное, очень личное, и Рада не готова была делиться этим с кем-то другим, пусть даже и с теми, кто стал ей хорошими друзьями за эти сложные недели пути.