— Где ты был, Вастан? Куда ты запропастился-то из Мелонии? — спросила она, выгибая бровь и оглядывая его с головы до ног.
— Ох, Рада, это в двух словах не расскажешь, — покачал головой Вастан. — Давай лучше пойдем ко мне, пропустим по стаканчику, и я все тебе расскажу, обещаю. Ты ведь сейчас не занята?
— Да вроде нет, — пожала она плечами. Не то, чтобы ей хотелось разговаривать с этим человеком, к которому она не испытывала ровным счетом никаких чувств. Но и сказать ему «пошел прочь» тоже было как-то неудобно, брат все-таки, да еще и родной. И пусть они не виделись много лет, но, возможно, это была не вина Вастана. Ей самой пришлось покинуть страну и своих детей по вине обстоятельств, а не по собственному желанию. От одного разговора ты не развалишься. К тому же, и время есть: отплываете-то вы завтра. Вздохнув, она кивнула: — Где ты живешь?
— Недалеко, — Вастан махнул рукой ниже по улице. — Я остановился в гостинице неподалеку. Так что пойдем.
Отряхнувшись от холодной воды, Рада бросила еще один взгляд на моющую стекла женщину и зашагала следом за Вастаном, который то и дело оборачивался и широко улыбался ей. И на лице его светилось искреннее чистосердечное счастье.
Самой Раде было не до смеха со всеми этими переживаниями за сына, за Лиару, за ее собственную судьбу. Сердце в груди тревожно тянуло, и она, нахмурившись, потерла его кулаком, хоть помочь это и не могло. Больше всего на свете сейчас хотелось извиниться перед братом, развернуться и отправиться восвояси, в гостиницу, запереться там в комнате и никого не пускать до завтрашнего дня. Но там была Лиара, и ей нужно было как-то смотреть в глаза после всего этого, а Рада еще не готова была это делать. Пока что она ничего не понимала, ни в чем не разобралась, и ей нужно было еще какое-то время в одиночестве, прежде чем они увидятся, чтобы разложить по полочкам все свои собственные ощущения. Я люблю женщину, самую красивую и светлую женщину во всем мире, Светозарную. Именно ту женщину, которую мне уж совершенно точно не стоит любить. Голова от этого ходуном ходила, и Рада устало вздохнула, проведя рукой по волосам.
— Что ты делаешь здесь, Рада? — тем временем вновь обернулся к ней Вастан. — Я слышал, что ты вовсю воюешь в Северных Провинциях с наемными ротами, борешься с мятежниками! Даже твое прозвище слышал — Черный Ветер. — Он засмеялся, будто это было смешно. — Так что же тогда привело тебя сюда?
— Старые счеты, — сухо отозвалась Рада, решив не вдаваться в подробности. — Ты лучше про себя мне расскажи. Что там у тебя такого приключилось, что за двадцать лет ты не нашел времени даже весточку о себе отправить?
— Прости, Рада! — брат приложил ладонь к лицу, и глаза его потемнели. — Но тут нет моей вины, клянусь тебе. Я очень хотел с тобой связаться, но это непросто, когда ты в цепях.
— В цепях? — удивленно переспросила Рада.
— Да, — кивнул Вастан, широко шагая чуть впереди нее. — Ты же помнишь, я торговал шелком с одним Тарнским купцом, торговал весьма удачно. И как-то должен был поехать в Тарн, чтобы заключить с ним договор о долговременном сотрудничестве и войти в долю. Вот только до Тарна я так и не доплыл. По дороге корабль перехватили работорговцы. Всю команду и пассажиров, меня в том числе, заковали в цепи, и следующие двенадцать лет я провел на каменоломнях на юге Тарна, в забое, вытаскивая и вытаскивая из-под земли руду.
— Вот оно что, — нахмурилась Рада. Нападения работорговцев на корабли случались часто, да и ее воспитатели говорили, что такое было возможно. Но что-то внутри нее не верило во все это. То ли брат слишком спокойно говорил об этом, то ли она просто неспособна была уже воспринимать его слова, только внутренний голос настойчиво твердил ей, что он врет.
— Да, Рада, — кивнул Вастан, заворачивая за угол, в узкий переулок, змеящийся между лепившимися друг к другу зданиями. Народу здесь почти что и не было, только один нищий побирался возле самого угла здания, протягивая татуированные синим руки к Раде и бормоча беззубым ртом льстивые просьбы. Она поморщилась, отворачиваясь: струпья на его лице были так плохо нарисованы, что даже смотреть противно. А Вастан все не переставал говорить: — Я с трудом избежал смерти в том забое. Думал: все, конец мне, еще немного и надорвусь совсем. А все-таки в один прекрасный момент выбрался оттуда. — Он вдруг остановился перед неприметной дверью в стене здания, развернулся и улыбнулся ей. — Но это я еще успею рассказать тебе позже. А сейчас мы пришли.
— Это не похоже на гостиницу, — нахмурилась Рада, разглядывая обшарпанную дверь, когда-то выкрашенную белой краской, которая теперь сходила с нее сухими лоскутами. Над дверью болтался скрипучий масляный фонарь с пробитым стеклом.