Глаза искали и искали в этой бесконечности хоть что-нибудь, за что можно было зацепиться, и этого не было. Лишь ребристая гладь с маленькими черными точками лодочек, и чайки, купающиеся в небе над темной, усыпанной галькой береговой линией с редкими вкраплениями золотого песка, как пятна на разноцветной кошачьей спине. И чем выше они поднимались, тем сильнее крепчал ветер, пронзительный свободный ветер с запахом соли и гниющих водорослей, тонкой ноткой специй, смешанной с дыханием осени.
Великая Мать, может же быть на свете такая красота! И такой простор!
— Почти пришли уже! — отдуваясь, сообщила Улыбашка, и Лиара проследила взглядом вперед.
Лестница делала небольшой поворот и вскарабкивалась на широкое каменное плато у основания маяка. На нем ничего не росло, и лишь узкий каменный парапет отделял его от бескрайних просторов воздуха и моря. Здесь было всего несколько человек: парень обнимал девушку, глядящую на море, жмурясь и улыбаясь от ее длинных волос, щекочущих его лицо на таком ветру, да трое мальчишек, разбегаясь, швыряли через парапет мелкие камушки и громко спорили, чей улетел дальше. А внизу лежал город, кажущийся совсем крохотным с такой высоты, и солнце прыгало с крыши на крышу, мурлыкая себе ветрами под нос что-то, одному ему известное и радостное.
Не обращая ни на кого внимания, гномиха влезла на плато и встряхнулась. Ветер трепал ее волосы, дергал за одежду, но на ее лице сверкала широкая улыбка.
— Ну что, Светозарная? Как тебе вид?
— Это… — Лиара задохнулась, а потом смущенно улыбнулась. — У меня нет слов.
— То-то и оно, — с видом знатока кивнула Улыбашка и поманила ее за собой кивком головы. — Пойдем, тут есть и кое-что получше.
Гадая, что же это может быть, Лиара направилась следом за ней. Глаза любопытно обшаривали старую растрескавшуюся кладку маяка, поросшую дикорастущими плющами и травой. Основание гигантской башни было сложено из блоков выше роста Лиары, и ей только оставалось гадать, какие силы использовали первые строители города, чтобы уложить эти камни друг на друга и скрепить вместе. На высоте примерно двадцати метров над основанием башни виднелись окна, но самый ее шпиль терялся в ослепшем от солнца небе, и у Лиары закружилась голова. Она отвернулась от башни и поспешила следом за проворно топающей вперед гномихой.
Широкое плато вокруг маяка было по всему краю огорожено парапетом, чтобы никто не свалился вниз. На западной оконечности плато виднелись старые развалины какого-то другого здания, возможно, предназначающегося для хозяйственных целей, густо заросшего плющом. За ним, метрах в пятидесяти впереди начиналась крепостная стена, на которой виднелись фигурки стражников, расхаживающих взад вперед между высоких зубцов.
Улыбашка приблизилась к развалинам здания, отодвинула плющ и нырнула куда-то внутрь него, моментально скрывшись от глаз Лиары. Та зашла следом, аккуратно отодвигая лозы, чтобы не повредить их, и охнула. От строения осталось лишь три стены, а четвертая заканчивалась обрывом в бесконечность, за которым было лишь море и пустота. Густое переплетение плющей создавало над головой импровизированную крышу, сквозь которую едва просачивались солнечные лучи, беспорядочно пятная пол. Возле самого края бездны лежали на земле несколько толстенных бревен, ранее, видимо, служившие потолочными балками. И на одно из них и уселась Улыбашка, так близко к краю пропасти, что Лиаре стало не по себе.
— Иди сюда, Светозарная! — позвала ее гномиха, улыбаясь, словно начищенный таз, и похлопывая широкой ладонью по бревну рядом с собой. — Отсюда смотреть гораздо веселее!
И страшнее, добавила про себя Лиара, но вслух говорить этого не стала. Друзья и так считали ее маленькой и хрупкой, и ей не хотелось, чтобы ее обвинили еще и в трусости.
Все стены развалин были исписаны углем и мелом, изрисованы всеми теми, кто приходил в это укромное место любоваться морем. Уловив краем глаза крайне скабрезный стишок, Лиара поморщилась и приказала себе не обращать внимания на эти надписи: ей не хотелось сейчас ничем портить того удивительного волнения, что стискивало грудь при взгляде на море.
Она осторожно приблизилась к краю пропасти, стараясь не смотреть вниз, отчего голова буквально кругами ходила, и уселась сбоку от Улыбашки на большую каменную глыбу, выглядящую гораздо устойчивее, чем бревно. И невольно вновь всмотрелась в осеннее небо и море, которых, словно масло на сковороде, топило низкое золотое солнце, перемешивая в одно целое.