— Дааа! — довольно протянула та, забирая медальон и рассматривая портрет. В уголках ее глаз собрались мелкие теплые морщинки. — Правда, когда художник делал портрет, это выглядело несколько иначе. Думут все время пытался влепить Финну в глаз кулаком, а тот орал и жаловался. А Ниити дергала отца за уши и волосы до тех пор, пока он не отшлепал ее с ревом. Так что на самом деле все было гораздо веселее, чем на картинке.
— Улыбашка, а почему у твоего мужа белые волосы? — с любопытством спросила Лиара и сразу же спохватилась. — Если мне, конечно, вообще можно об этом спрашивать.
— Отчего ж нельзя? — хмыкнула та, закрывая медальон и убирая его за ворот рубахи. — Вааз — альбинос с рождения, потому, наверное, и бегал от меня так долго. У нас считается, что альбиносы приносят несчастья, вот он и не хотел никому жизнь ломать, придурок благочестивый! — Она фыркнула и покачала головой. — К тому же, он пекарь, что делает его вдвойне забавным. Я постоянно его подкалываю на тему того, что во время готовки его не видно на фоне муки, или что по ночам от него все собаки разбегаются, принимая за нежить. Но он уже привык, так что не обижается.
— А как так получилось, что он — пекарь, а ты — наемница? — с удивлением заморгала Лиара. — Я вообще даже и не думала о том, что гномы едят хлеб.
— А что они, по-твоему, едят? Камни? Или бороды друг друга обсасывают? — фыркнула Улыбашка. — Рудный Стяг закупает зерно у Бреготта, так что хлеба у нас вдоволь. А что касается профессии Вааза, то кто-то же должен этот хлеб печь. Ну а мне просто не сидится на месте, вот и все. Не люблю я стены, от них чесотка начинается. — Она недовольно повела плечами. — Но Вааз — мужик, что надо, он прекрасно понимает такие вещи. Так что у нас с ним уговор: я рожаю ему одного маленького и круглого гномыша, а потом могу мотаться, где мне вздумается, следующий год. Он просто детишек у меня очень любит, — голос Улыбашки вновь потеплел. — Да и я люблю. Просто когда они на тебя все вместе забираются и орут во всю глотку, хочется всех их запечь в Ваазовы караваи и кому-нибудь перепродать.
— Мне кажется, вы — очень счастливая семья, — тихонько проговорила Лиара, чувствуя волшебную нежность. То, с какой искренней любовью говорила о своих близких Улыбашка, совершенно не вязалось с ее устрашающей внешностью или крутым нравом. Со стороны она казалась Лиаре похожей на каштан: колючая на поверхности, твердая внутри и совсем-совсем мягкая в самой сердцевинке.
— Что-то вроде того, — Улыбашка смущенно потерла нос, бросила на Лиару короткий взгляд и неловко поднялась. — Ну что, пойдем обратно, что ли? А то харю морозить на таком ветру явно не имеет никакого смысла. У нас еще дел куча.
— Каких? — с любопытством спросила Лиара. Она поймала себя на том, что больше не боится, даже капельки, и очень хочет вернуться в крикливую суету портового города. И еще немножко побродить по его улочкам и проспектам, подышать его ярким и сочным дыханием.
— Шмотки купить, — деловито отозвалась гномиха, поднимаясь со своего бревна и отряхивая штаны. — Не могу же я такой алой ввалиться в логово Неназываемого, пусть он и не опасен, как говорит Алеор. Да и Черви в Пустых Холмах хоть и слепые, но уж меня-то издалека увидят. Так что пойдем, погуляем по лавкам как девчонки, — она подмигнула Лиаре. — Не все же топорами махать и угрожающие хари всем строить.
— С удовольствием! — кивнула Лиара. У нее с собой еще был почти что не тронутый кошелек с золотом, который ей тогда выдал Ленар за спасение Рады. Она совершенно не знала, что делать со всей этой грудой монет, потому можно было воспользоваться случаем и немного потратить.
Спускаться по кривой лестнице вниз было гораздо страшнее, чем лезть вверх. Лиару почти что затягивало в бездну, голова кружилась, и крыши городских домов угрожающе кренились в сторону, когда ее покачивало на широких ступенях. Улыбашка приметила это и без слов крепко перехватила ее руку, чтобы поддержать. Ладонь у нее была теплой и очень надежной, и Лиара с благодарностью кивнула в ответ.
После тишины и простора наверху скалы город показался еще более шумным и ярким, но Лиаре нравилось. Придерживая поясной кошель по совету Улыбашки, чтобы его не срезали в толпе, она спешила за гномихой через водовороты улиц, путаницу переулков, разливы площадей и прохладную тень арок, улыбаясь тихонько и думая о том, что даже хорошо, что пошла не с Радой. Теперь она могла что-нибудь купить ей в этом многообразии лавок, какой-нибудь подарок, чтобы из рук в руки передать ей маленькую частичку себя и протянуть еще одну ниточку между ними. Раз уж Улыбашка была уверена, что Рада любит ее, но не понимает этого, то теперь у Лиары была надежда. В один прекрасный день Рада все поймет, и тогда… Что конкретно тогда произойдет, Лиара пока себе еще плохо представляла, но от одной мысли об этом сердце начинало учащенно биться и сладко сжиматься, и бескрайняя как море нежность растекалась по всему ее существу.