— Говорят, ее отцом был сам Тваугебир, хотя, брешут, наверное, — дернула плечом Равенна, поглядывая на него. — А еще я слыхала, что она как-то задушила коня, сжав ему ребра ногами, когда пыталась остановить галоп.
— Боги, и кто только такой бред придумывает? — Гардан рассмеялся, чувствуя, как его отпускает тяжелое ощущение от рассказа Равенны. — Не было никакого коня. Брехня все это. Рада просто… — он замялся, подбирая слова. Как можно было описать ее? Только сейчас, наверное, глядя на Равенну, Гардан вдруг отчетливо понял, насколько сильно Рада отличалась от всех тех людей, к которым он привык, как сильно выделялась на фоне всего остального двора и Мелонии в целом. И вовсе не потому, что была эльфийкой. Что-то другое было в ней, что-то совершенно иное, чуждое всему этому миру дорогих шелков и породистых лошадей. Он не знал, как правильно объяснить это, а Равенна смотрела на него с ожиданием в зеленых глазах и не собиралась никуда уходить. Прочистив горло, Гардан попробовал снова: — У Рады очень сильная воля и покладистый характер. Со стороны она может выглядеть полной идиоткой, но вовсе не потому, что чего-то не понимает, а потому, что ей дела нет до того, чтобы разбираться в интригах, играх или еще чем-то. Она очень искренняя и в чем-то по-детски наивная, но опять-таки, только потому, что она не растрачивает себя на бессмысленную шелуху.
— Послушать тебя, так она получается прямо какой-то монашкой! — хохотнула Равенна.
— Нет, ни в коем случае, — покачал головой Гардан, улыбаясь себе под нос. — Она обожает пить и драться, и эти две вещи, наверное, интересуют ее в жизни больше всего. Амбициозность, хитрость, расчетливость ей просто не свойственны.
— Так, значит, неправду говорят, что она убила короля Мелонии и Лорда-Протектора? — прищурилась Равенна.
— Нет, — покачал головой Гардан. — Ее подставили очень крупно. Я там был, все видел. Только вот доказать-то это все равно невозможно: никто не поверит эльфийке и безродному наемнику, который еще и деньги от нее за службу получает.
— Расскажи? — не слишком настойчиво попросила Равенна.
Скрывать тут особенно было нечего, так что Гардан только пожал плечами и пересказал пиратке всю ситуацию, произошедшую в Латре. Та внимательно слушала, временами качая головой и задавая уточняющие вопросы. Как-то постепенно душащее желание, которое Гардан испытывал в присутствии Равенны, отступало прочь, и теперь он просто получал удовольствие от общения с человеком. Сам он разговаривать не слишком-то любил, но последние дни провел, перевешиваясь через борт, так что пообщаться сейчас было приятно.
Дослушав до конца, Равенна задумчиво взглянула на него и проговорила:
— Хороший ты парень, щербатый. Если бы еще не протирал так глазами мою задницу, был бы еще лучше. — Раздражение вновь взметнулось в Гардане с новой силой, но пиратка только хмыкнула, выбила о планширь пепел из своей трубки и хлопнула его по плечу. — А с Радой познакомишь меня как-нибудь, коли будет возможность. Я бы взглянула на нее одним глазком.
— Познакомлю, — согласился Гардан, и пиратка ушла.
Правда вот, он не был уверен, что Рада и Равенна найдут общий язык. Пиратка хоть и держала себя просто, а в этой простоте все равно был глубоко запрятанный крючок и кошачье желание выпустить когти при любом удобном случае. Раде такие вещи были абсолютно чужды и по большей части раздражали ее.
Хоть Равенна и пообещала, что к вечеру они достигнут Кандора, а только никаких изменений Гардан пока не замечал. Вокруг все также простиралась бесконечная морская гладь, все также проглядывало солнце сквозь рваные дырки в бесконечном одеяле туч. Разве что далеко-далеко на горизонте Гардан заметил несколько птиц, во всю глотку вопящих и камнем падающих в стальные волны в поисках рыбы. А когда спросил про то, через сколько они будут в Кандоре, рулевого, тот как раз на этих птиц и кивнул, проворчав сквозь зубы:
— Видишь чаек? Значит, скоро берег.
И южанин не соврал. Где-то через час на горизонте показалась тонкая-тонкая полоска суши, которую поначалу Гардан принял за еще одно облако, только темное, дождевое. Равенна начала во всю глотку орать, раздавая морякам приказы, и те забегали по палубе, корректируя паруса и ловя изменивший направление ветер.
Смотреть на то, как издали приближается полоска суши, было как-то спокойнее, надежнее, и Гардан перешел на нос корабля, устроившись там так, чтобы никому не мешать. Он уже до смерти истосковался хоть по какому-то изменению пейзажа: от рябящей под солнечными лучами воды болели глаза и кружилась голова. Только вот смотреть пока особо было не на что: полоска земли впереди постепенно увеличивалась, превращаясь в пустынный скалистый берег, каким было все побережье Северных Провинций. Разве что редко-редко пейзаж нарушали одинокие низенькие и чахлые деревца, но по большей части из конца в конец неба тянулись только серые скалы да мелкая галька, на которую с шумом набегали белые гребешки пены.