Никто над ним не подтрунивал, никто не отваживался шутить, никто не загружал лишней работой, чтобы сгладить задиристость и наглость, свойственную молодым, которой в Гардане и не было вовсе. А если кто из старших матросов и позволял себе подначить наемника, то его скупые ироничные ответы не обеспечивали ему дополнительной работы, а, скорее наоборот, повышали к нему уважение команды.
Большая часть матросов здесь была его возраста, и лишь немногие — на пару лет младше. Некоторые из них подходили интересоваться, зачем вообще Гардану сдалось идти учиться на моряка в такие годы, когда всю свою жизнь он провел в качестве наемника. Тот отвечал просто: так распорядилась Марна, ничего не добавляя к этому, и такой ответ на удивление устраивал моряков. К тому же, Равенна все-таки сболтнула лишнего про его возможность слушать приказы Девы, и эта весть разнеслась по кораблю быстрее лесного пожара. Так что приставать с расспросами к Гардану скоро перестали и просто молча приняли его в свои ряды, держась с ним если не на равных, учитывая его положение, то уж всяко лучше, чем с остальными юнгами. К тому же, вынужденная субординация из-за его обязанностей бесследно исчезала по вечерам во время совместных попоек и распевания песен оставшимся в живых бернадинцем по имени Белгар. Гармонь его, правда, утонула вместе с «Гадюкой», но на корабле Давьялы нашлась запыленная старенькая свирель, которой никто не пользовался уже много лет, и ее вполне хватило для создания необходимого настроения.
Впрочем, помимо рабов и старой свирели трюмы корабля хранили множество сокровищ, ставших приятным дополнением к большому новому кораблю, которым обзавелась Равенна. Под кроватью в капитанской каюте обнаружился прикрученный к полу увесистый сундучок, набитый золотом и камешками. Не скупясь, Равенна раздала золото матросам и рабам, а камешки припрятала получше, сославшись на то, что они понадобятся, когда придется ремонтировать «Блудницу» — так она окрестила свой фрегат. В тот же сундучок перекочевало и золото из поясного кошеля Гардана, который уцелел во время шторма, первое золото, заработанное Равенной в качестве капитана корабля.
— Не бойся, щербатый, эту денежку я потрачу с особенным чувством, — сверкнула улыбкой Равенна, запирая сундук на большой железный ключ, который теперь носила за пазухой. — Куплю себе двух потаскух и жбан рома и буду добрым словом вспоминать тебя всююю ноооочь, до самого утра.
Гардану-то в общем-то и дела до этого никакого не было. Немного золота у него еще осталось, но сейчас оно было ни к чему. Сейчас он работал на Равенну, и та пообещала ему даже небольшое жалование на период в качестве юнги, обмолвившись, что период этот будет достаточно коротким, если Гардан приложит все усилия к тому, чтобы обучиться работать с парусами. Так что вместо того, чтобы по вечерам валяться в гамаке и дрыхнуть, урывая спокойные минуты на сон, Гардан усердно сокращал время службы юнгой: задавал вопросы бывалым морякам, учил названия парусов, вязал узлы, лазил по мачтам. И время от времени замирал посреди всего этого, останавливаясь буквально на какие-то мгновения и глядя в зыбкую морскую даль, улыбающуюся ему отражениями звезд и подмигивающую солнечными бликами. Замирал и пытался понять, как же все это так получилось, как сложилась вся эта цепь событий, что он оказался здесь, именно на этом корабле и в этой команде, хоть и не предполагал всего-то месяц назад, что жизнь его так резко поменяется. А потом какой-нибудь матрос грубо окликал его, приказывая не глазеть по сторонам и делать свое дело, и Гардан карабкался дальше, тихонько улыбаясь себе под нос и глубоко внутри благодаря Марну за все, что она сделала для него. Как бы ни был труден сейчас для него этот путь, а что-то в нем было искренне правильное, и Гардан впервые в жизни учился, получая от этого глубокое как океан удовлетворение.
Жизнь на корабле медленно возвращалась на круги своя. Равенна все так же стояла за штурвалом, и фрегат уверенно рассекал волны длинным носом, под всеми парусами стремясь на юго-запад. Рабы, освобожденные в трюмах, поселились на отремонтированной на скорую руку корме. Здесь были в основном женщины и дети, голодные, истощенные, оборванные и пока что не способные работать. Они очень долго не могли поверить в то, что освободились от кандалов окончательно, и что Равенна не собирается перепродавать их на невольничьих рынках Лонтрона. А когда поверили — выразили желание помогать на корабле, отчего работа пошла быстрее, и Гардан обнаружил, что мытье палубы уже не отнимает у него столько времени, как раньше, и эти минуты он тоже может посвятить обучению более важным вещам.