Они плыли долго: все-таки сказывалось отсутствие мачты, да и море после шторма было тихим, а ветра хоть и поднимались, но не настолько сильные, чтобы нести их по волнам с той же скоростью, что и раньше. И только на одиннадцатый день путешествия, да и то, под самый вечер, дежуривший наверху фок-мачты моряк вдруг громко свистнул и закричал, привлекая внимание Равенны:
— Земля прямо по курсу!
Гардан, как раз помогавший двум морякам сворачивать и укладывать кольцами толстенные канаты на носу корабля, вскинул голову от работы, слезящимися от усталости и ветра глазами глядя вперед.
Час стоял поздний, солнце село, и матросы заканчивали последние за вечер дела. Море к ночи успокоилось, лишь негромко вдыхая-выдыхая своими огромными, полными морской пены легкими, и корабль плавно скользил по волнам, едва покачиваясь на их гребнях. Над головой из темноты серебристо мерцали звезды сквозь разрывы туч, да луна ярко-золотым блином моталась где-то за кормой, заливая рябящую черноту мертвенно бледным светом. И Гардан не видел ровным счетом ничего дальше бортов корабля, только вот впереди, прямо по середине между небом и землей, висели в воздухе две большие светящиеся золотые точки, словно два кошачьих глаза, внимательно наблюдающие за ними.
— Это еще что? — обронил он вслух, выпрямляясь и, как завороженный, глядя на эти точки впереди, две маленькие золотые луны, словно два осколка той большой, что сейчас неполной болталась у него за плечами.
— Это Очи Алькаранка, — отозвался стоящий рядом южанин Даньяр, сплевывая через борт в дырку между зубами. — Сигнальные маяки, построенные бессмертными многие тысячи лет назад. Говорят, так они горят каждую ночь с тех самых пор и ни разу еще не гасли.
Гардан уже успел понять, что большая часть россказней моряков представляла собой хвастливые байки, полные фантазий и имеющие лишь крохотное зернышко правды, разглядеть которое порой бывало очень сложно. Но в то, что эти огни никогда не гасили, он почему-то верил. Так высоко они горели над морем, слишком высоко для обычного маяка, какие приходилось видеть Гардану в Северных Провинциях. С другой стороны и смотрел-то я с берега, может, на воде и выглядит все несколько иначе?
— Ну что, ребята, повезло вам сегодня! — гаркнула с кормы Равенна, и в голосе ее слышалось ликование. — Давайте-ка поднажмем, и сегодня же вечером я угощаю вас всех ромом в честь нашей победы над Давьялой!
Матросы радостно заулюлюкали, и даже Гардан присоединил свой голос к общему хору. Что-то было такое в том, чтобы драть глотку в ответ бесноватой капитанше, которая уверенно держала в своих мозолистых ладонях штурвал «Блудницы», что-то по-настоящему живое. Гардан никогда не любил быть частью сборища людей, объединенных одной идеей, но теперь это почему-то воспринималось иначе. Многое ты изменила во мне, Марна, многое подправила, поставила на место или просто выбросила прочь, как ненужный сор. И чем я сдался тебе так, чтобы столько внимания ты мне уделяла?
Вместо того, чтобы и дальше пялить глаза в темноту и гадать о том, на что ответа он никогда не получит, Гардан быстро и как мог ловко свернул голыми ногами оставшиеся канаты, а потом пошлепал на корму, куда сейчас корабельный кок Вакита выволок за ручки здоровенную чугунную кастрюлю и большим половником неопрятно шваркал так называемое «рагу» по подставленным матросами плошкам. Поначалу привыкнуть ходить босяком по холодной палубе на ледяном ветру было сложно, но со временем Гардан смирился и с этим. Оставалось свыкнуться лишь с той дрянью, которой кормил их кок, и пока что это было для него непосильной задачей.
Настроение у Вакиты было не слишком хорошее, особенно в последние дни. Сам по себе заросший шерстью с ног до головы, словно неопрятный баран, и при этом сверкающий абсолютно лысым, без единого волоска черепом Вакита не слишком-то любил женщин и еще меньше — когда они крутились у него в кубрике и помогали ему готовить его стряпню. Потому последние дни он постоянно ворчал, словно разбуженный загодя медведь, огрызался и костерил почем зря окружающих его бывших узниц Давьялы, которые только и делали, что сновали из кубрика наружу и обратно. И отказывался замечать, что кастрюли стали гораздо чище, посуда сверкала, с полов можно было есть, так их выскоблили помощницы, и даже овощи в рагу выглядели не жеванными коровами или рваными чьей-то голодной пастью, а аккуратно порезанными красивыми кубиками, по которым можно было определить, что это был за клубень. Правда, Гардан прекрасно отдавал себе отчет, что это ненадолго. Они сгрузят в Алькаранке всех женщин, отремонтируют корабль, и с наступлением сезона штормов отчалят на запад, держа курс на Мерес, который сейчас интересовал Равенну гораздо больше, чем что-либо еще. И вплоть до самого Южного Моря Гардану придется жрать только то, что будет запихивать в свой огромный почерневший от копоти котел кок, и не жаловаться попусту. Впрочем, остальных членов экипажа стряпня Вакиты вполне устраивала, так что Гардан предполагал, что привыкнет со временем. Просто ты разожрался у Рады, обленился и привык к вкусному, свежему, дорогому. Ну, так пора вспоминать, откуда ты родом, наемник! Время пришло.