— Не желает ли миледи перейти в каюту? — послышался за ее спиной бархатистый мурлыкающий голос Равенны. Лиара вздрогнула всем телом от неожиданности и обернулась через плечо. Равенна стояла рядом, сложив на груди руки и выпрямившись, и в глазах ее бродила медовая улыбка. — В течение всего дня она пустует, и там есть хорошая кровать, гораздо лучше, чем все эти гамаки в трюме, на которой вы смогли бы хорошо отдохнуть.
Предложение было высказано самым спокойным и невинным тоном, но Лиару вновь обожгло, словно кто по лицу хлыстом хлестнул. И вроде и пиратка была хороша: красивая, опасная, молодая и горячая, как огонь, а только при одной мысли о ней все внутри Лиары болезненно сжималось.
— Благодарю вас, мне ничего не нужно, — пробормотала она, поспешно отворачиваясь и утыкаясь взглядом в свои ладони, конвульсивно стиснувшие края пледа, что укрывал ее, создавая хлипкую стену между ней и Равенной.
Лиара надеялась, что на этом их разговор и завершится, только пиратка, судя по всему, и не собиралась уходить. Послышались негромкие шаги, Равенна привалилась спиной к борту справа от Лиары, опершись об него локтями и позволяя ветру свободно рассыпать ее густые алые кудри. Белая рубашка только подчеркивала ее дочерна загорелую кожу, длинную красивую шею, сильную линию скул. Ярко-синий кушак перетягивал ее талию, а черные штаны облегали ноги, выставляя напоказ молодое поджарое тело, в котором не было ни капли жира, лишь живая сила, упругая энергия дышащей жизни. Вот только она была так же чужда Лиаре, как и ярость, застывшая в глазах Алеора, или холодное презрение, с которыми обычно смотрели друг на друга люди. Может быть, дело во мне? — на миг задумалась она, глядя на спокойную морскую гладь, медленно перекатывающиеся стальные волны с белыми шапками пены. Может быть, мне просто не хочется всего того, что хочется другим? Может быть, это все — свойства моей эльфийской крови? Только вот внутри билось и пульсировало что-то живое, что-то мягкое и нежное, словно щенок начинающее улыбаться и скулить от счастья, подпрыгивая на месте, когда на Лиару обращались теплые синие глаза Рады. Глаза, в которых золотыми облаками переливалась нежность.
— Какую странную компанию вы выбрали для путешествия, миледи, — обратилась к ней Равенна, щуря глаза, будто пригревшаяся у камина кошка. Зрачки у нее были тоже совсем кошачьи: большие и темные, гипнотизирующие. — Ильтонский ведун, гномиха-наемница, Тваугебир. И Рада Черный Ветер, которую вы все собираетесь догнать. Это ваша судьба столь любопытна, или всем бессмертным Марны плетут особую Нить?
Вопрос был задан легким тоном, но за ним крылся подвох, и Лиара чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Что бы она ни ответила, пиратка все равно вывернет это в свою пользу. Если не для того, чтобы получить саму Лиару, то для того, чтобы извлечь всю возможную выгоду из ее слов. Лиаре вспомнились слова Алеора о том, что они не должны доверять ни единой живой душе, и то, как украли Раду. Ведь она тоже, скорее всего, не ждала этого, раз по своей воле пошла вместе с эльфом, который потом пленил ее и увез на восток. Алеор уже сказал Равенне все, что ей нужно знать о нашем путешествии. А он уж точно лучше меня знает, кому можно доверять, а кому нет.
— Я не благородных кровей, а потому называть меня «миледи» смысла нет, — набравшись храбрости, она подняла голову и спокойно взглянула в лицо Равенны. Тень удивления промелькнула в глазах той, моментально сменившись все тем же обычным прищуром. — Что же касается моей судьбы, то она ничем не лучше и не хуже судеб всех остальных бессмертных, которые плетут Единоглазые Марны. Все происходит по их воле в этом мире, и не нам размышлять об этом.
Лиара постаралась, чтобы ее голос звучал никак: ни холодным, ни гневным, ни извиняющимся, вообще никаким. Обидь пиратку — наживешь врага, оттолкни — ей захочется еще больше, а будешь вежливой — не отвяжешься никогда. Лиара помнила глаза того человека, что гнался за ней через лесную чащу, помнила, почему так случилось.
… Пыльная дорога, караван, усталые люди верхом на лошадях. Пыль на платье и лице, глаза чешутся от нее, и Лиара то и дело проводит рукой по лицу, чтобы хоть как-то снять зуд. Ей не страшно: люди говорят с ней, они спокойны, и она отвечает им. Ощущение чужого взгляда, тяжелого, требовательного. Она не хочет оборачиваться, что-то внутри нее знает, что смотреть в ответ нельзя. А внутри начинает расти напряжение, и ей приходится, буквально через силу, вскинуть глаза и поймать чужой взгляд. И в этот миг захлопываются дверцы капкана.