А потом два ослепительных огненных глаза, похожих на раскаленные потрескивающие жаром топки, взглянули на нее из черной глубины времен.
Лиара закричала, и луч света вырвался из ее тела, прямо из сердца, словно прожег дыру в груди между ребер, ударил вперед неостановимой волной мощи. У этой волны не было света, цвета, звука, ничего. Но она понеслась с сокрушающей силой горного обвала, мощью падающего вниз водопада, угрожающим ревом ураганного ветра. Как тысячи штормов, собранные в одно единственное дуновение.
На миг все перед ними потемнело, волна мощи хлестнула корабли, и все исчезло в ней: в одном ударе, остановить который не смогло бы ничто на свете. Это длилось короче биения сердца и кончилось столь же резко, как и началось. А когда волна исчезла, не оставив после себя ни следа, точно так же молниеносно, как и пришла, никакого пламени уже не было нигде.
Пиратские корабли качались на волнах, обугленными мачтами и обвисшими парусами глядя в небо, их борта облизывали обычные соленые морские волны. И матросы, что только какие-то секунды назад в панике пытались уплыть от бегущего по воде огня, теперь только крутили головами посреди танцующих волн и пытались понять, что произошло.
Интенсивность присутствия отступила, отпустила Лиару, и силы разом покинули ее тело. Она почти что ничком упала на борт корабля, дыша так трудно, так тяжело, словно бежала несколько часов подряд. Сердце в груди колотилось в ребра как бешеное, и сладковато неприятная боль растекалась по груди. На миг Лиаре показалось, что оно сейчас просто разорвется, и вслед за этим стало чуточку легче, а удары перестали быть столь стремительными.
— Что это было? — прозвучал рядом напряженный голос Улыбашки. — Лиара, это ты сделала?
Ответить она не могла, у нее просто не было сейчас на это сил. Лиара лишь наваливались на борт, из последних сил держась за его край, чтобы видеть, что происходит впереди.
— Он понял, кто его главный противник, — негромко проговорил Алеор, и в голосе его звучала смерть. — И сейчас он придет за нами.
Глаза Лиары отыскали фигуру Сагаира. Он стоял на борту последнего из уже загоревшихся кораблей, который потушила пришедшая Лиаре сила, стоял и смотрел прямо на них. Команда корабля уже давно попрыгала за борт, и сейчас на этом судне Сагаир остался один. Лиаре показалось, что она почти что физически чувствует ненависть эльфа, глядящего прямо ей в глаза. А в следующий миг он присел, скручиваясь в пружину, словно готовый к прыжку кот, и корабль ощутимо накренился вперед. Сагаир выпрыгнул высоко вверх. Его фигура потерялась на фоне черных, полных еще не разогнанного ветрами дыма туч, лишь серая молния едва заметно сверкнула по направлению к кораблю, где на палубе в руках стаха скорчилась Рада. Палуба корабля ощутимо вздрогнула, и в ее центре возник Сагаир, осторожно выпрямляющийся после приземления. Словно ни в чем не бывало, он зашагал на корму навстречу кораблю Алеора.
В пылу этой странной битвы, Лиара и не заметила, что корабль Сагаира давно уже остановился и дрейфует на волнах, а паруса его располосованы в клочья и безвольно болтаются на мачтах. Судя по всему, стахов на борту почти что и не осталось, кроме того, что стоял у штурвала, и того, что держал Раду, а потому у них просто не было возможности обычным способом убрать паруса, вот их и повредили, чтобы снизить скорость. И теперь «Блудница» была уже в каких-то нескольких десятках метров от их кормы, с каждой секундой сокращая оставшееся расстояние.
Теперь у нее выдался шанс получше разглядеть Сагаира. С виду он ничем не выделялся на фоне других эльфов: такой же высокий, как Алеор, златоволосый, как Рада, стройный и двигающийся с той мягкой, танцующей грацией, которая была присуща людям, хорошо владеющим оружием. Но было в нем и еще что-то такое жуткое, что Лиаре хотелось отвести взгляд от его лица, отвернуться, не смотреть. Больше всего он был похож на гадюку, скрутившуюся кольцами и готовящуюся ужалить, и взгляд его гипнотизировал, лишал сил, подавлял.
Алеор рядом напрягся всем телом, сжимая в руках оружие. Трезубец он уже отставил в сторону, и теперь в правой руке держал свой черный, слегка дымящийся тьмой меч, а в левой — длинный тонкий кинжал. Глаза его не отрывались от брата, даже не моргали, и в них застыла лютая ненависть, горячее, чем пылавший только что Огонь Глубин.
Сагаир вышел на корму корабля, с такой непринужденной легкостью, будто гулял по тенистому парку, выпрямился и крикнул через разделяющее два судна расстояние:
— Что, щенок, ты решил, что загнал меня в ловушку, да? Решил, что победил? Только потому, что набрал с собой натасканных эльфами шавок, и они устроили все это светопреставление? Только этого слишком мало, чтобы остановить меня!