А вечером того же дня, когда солнце закатилось за густые серые тучи, и с неба начал моросить мелкий дождик, у нее состоялся разговор с Гарданом.
Кого-кого, а старого приятеля наемника Рада здесь совершенно не ожидала увидеть. Сколько Рада знала его, Гардан всегда воротил нос от кораблей, а на моряков поглядывал с недоверием и подозрительностью, стараясь держаться от них в стороне. Теперь же он, будто зеленый юнга, бегал по палубе, подгоняемый громкими приказами капитана, карабкался по канатам, драил палубу и постоянно мелькал по всему кораблю, спеша туда, где нужны были его руки. Рада долго недоверчиво наблюдала за этим, пытаясь понять перемену в поведении наемника, в конце концов, все-таки не выдержала и сама подошла к нему.
Гардан как раз довязывал последний узел на канате у носовой мачты и, казалось, был целиком погружен в работу. Но Рада видела, что краем глаза он наблюдает за ее приближением, навострившись, словно кот. Оставалось только гадать, почему он так вел себя. Она ведь помнила, что именно он вытащил ее из воды после того, как стахов сбила в воздухе топорами Улыбашка, и теперь вроде бы как была обязана ему жизнью. Вот только наемник при этом старательно обходил ее стороной: не так, чтобы это бросалось в глаза, а просто все время оказывался на противоположной от Рады стороне корабля.
Но теперь он был один на носу, и бежать ему было некуда. Встав рядом с ним и скрестив руки на груди, Рада взглянула на то, как ловко он сворачивал канат голыми ступнями, ровно накладывая одно кольцо на другое, и, хмыкнув, покачала головой:
— Глядишь, скоро ты ногами еще и писать научишься, и получше, чем руками!
Гардан обернулся к ней, оглядев осторожным взглядом темных глаз, и неопределенно повел плечом:
— Ну, руками у меня это не слишком-то хорошо получалось, так что может тут действительно подфартит.
Несмотря на спокойный ответ в шутливом тоне, выглядел он все равно таким напряженным, словно готов был сорваться с места и сбежать в любой момент. Рада повнимательнее пригляделась к нему, пытаясь понять, что же у него на уме. Вот только у нее никогда не получалось читать по людским лицам, так что, решив не ходить вокруг да около, она спросила:
— Как тебя занесло-то в команду Равенны? Помнится мне, тебя от всех этих морских дел воротило, как от прокисшей каши.
— Воротило, — кивнул Гардан, бросив на нее осторожный взгляд, — ровно до тех пор, пока за меня не взялась Марна.
Тут он осекся и захлопнул рот, словно язык проглотил. С поразительной медлительностью в голове Рады провернулись шестеренки, и она наконец-то поняла, в чем там было дело. И сразу же тяжело вздохнула, закатывая глаза.
— Послушай, Гардан, если дело в моем сыне, то я на тебя никакого зла не держу, — наемник даже не двинулся с места, но вдруг весь как будто подобрался, прислушиваясь к каждому ее слову. — Кто может противиться воле Марны? Если ей захотелось выбрать моего сына, что ж, значит, так и должно быть, и я тебя ни в чем не виню.
На сердце от этого было тяжело. Тревога за Далана отступила на какое-то время, отошла на второй план, померкнув на фоне угроз, побоев и той судьбы, что готовил для нее самой Сагаир. А теперь, когда Рада снова была на воле и в безопасности, тревога вернулась. Правда, она уже не была такой острой, как поначалу. К тебе самой приходила Великая Мать, и ты знаешь, каково это. И если твой сын благословлен небом переживать это текущее через каждую пору золото в каждый миг своей жизни, то за это нужно лишь поблагодарить. Потому что это единственно истинное и единственно правильное, и ни одна вещь не сможет сравниться с этим. И с ним уж точно никогда ничего плохо не случится.
Плечи Гардана слегка расслабились, и он кивнул, накладывая последнюю петлю каната на получившуюся скатку и поворачиваясь к ней. Теперь уже в глазах его не было никакого запрятанного на самое дно опасения, и улыбнулся он ей искренне.